По крайней мере, он так думает. И достаточно резонно.

А мы должны найти.

Я убежден: в любом деле, самом как будто тупиковом, самом глухом — обязательно есть решение. Оно может сверкнуть совсем внезапно, искоркой во тьме. Только ни в коем случае нельзя поникнуть. Упасть духом, опустить руки, смириться с неудачей. Ничего не видать — а ты действуй, шевелись, пусть наобум. Иди туда, не знаешь куда, ищи то, не знаешь, что. И что-то непременно проскочит!

— Скажите, товарищ полковник, — начал я, — а вот вы говорили… В целом впечатление такое, что этот тип игрок по жизни?

— Да. Прихвостень Фортуны. А что?

— Да черт его знает. Сам пока не знаю. Что-то здесь должно такое быть, за что можно схватиться. Почему немцы работали именно с такими? Таврин, теперь вот этот Субачев… Что-то видели в них!

— Конечно, видели. Таких надо уметь завести, как игрушку с пружиной. Там это умели… Но вообще-то, знаешь, — здесь и полковник увлекся, — они разные. Очень! Это интересно наблюдать. И сравнивать.

Тут, разумеется, ничего необычного. Те, кому тесно в скорлупе размеренной спокойной жизни, кто сами превращают свои судьбы в приключенческие комиксы — они ведь схожи только в жажде игры. В неугасимом желании крутить рулетку, упиваясь неизвестностью. Во всем прочем они разные.

Вот тут-то и мелькнуло во мне: сыграть на этой разности. Что-то здесь есть! Но как сыграть? — я еще не знал.

Локтев сказал:

— Субачев — он серьезнее, конечно. Это настоящий. Тот, на кого делали ставку. Он должен был стать связующим звеном.

— А Таврин с Шиловой — отвлекающий маневр.

— Так и есть.

— Но как же нам выйти на резидента, черт возьми, — пробормотал я, — если и Субачев — тупик? Если он все сказал, и у нас на этом обрыв⁈

Полковник встал, прошел к оконному проему, задумчиво глядя в небо летнего дня.

— Вот здесь-то и пещера Лейхтвейса, — после паузы сказал он. — Эти черти, может, чего-то и недоговаривают. Какие-то пароли, явки еще придерживают.

— Причины?

— Да всякие, — ответил Локтев тоном ученого, подступающего к проблеме. — Возможно, берегут до поры, до времени, как козырного туза в картах.

— Последний шанс.

— Где-то так. Короче, Соколов! Ты уже понял суть?

— Стараюсь.

— Не прибедняйся. Мы потому тебя и дернули из Пскова. Нам нужен тот, кто может думать. И в Москве не засвечен.

Я заметил, конечно, «мы», а не «я». Вольно или невольно полковник сделал отсылку к Питовранову. Мы — это, конечно, генерал-майор.

— Тогда, товарищ полковник, светиться мне и впредь незачем. Могу до завтра перекантоваться у вас? Выходить никуда не собираюсь.