Но он еще колебался.

Я решил нанести психологический удар с другого фланга:

— Кстати! Неужели вы до сих пор не поняли, что немцы подставляли вас с Шиловой?

— Подставляли… То есть как это?

— Вполне разумно. Ваша заброска была фарсом. Ясно? Только для того, чтобы вас взяли. Нет, конечно, если бы вы проскочили через наши заслоны, да у вас что-нибудь получилось — ну, это неплохо. Но в целом — вы наживка для наших органов. Прикрытие. Поняли?

Видно было, как он напряженно мыслит.

— Это… вы хотите сказать, что в это время забросили еще кого-то, пока вы… то есть органы отвлеклись на нас?

Я ухмыльнулся:

— То, что я хотел сказать, я сказал. А вы, я повторю, думать умеете.

Он невнимательно кивнул. В глазах, пусто уставившихся в стену, мелькнуло что-то странное.

Вот здесь я понял, что напал на верный след. Не дай Бог спугнуть!

Чуйка шепнула: сейчас надо промолчать. Пусть Таврин побудет наедине с собой. С призраками своего прошлого. Из этого и родится момент истины.

Таврин сказал:

— Так вот оно что… Оберштурбманфюрер Грейфе… Ах, я дурак!

Я молчал с абсолютно невозмутимым видом, внутренне молясь, чтобы все сложилось, как мне надо. Ну! Ну⁈

И молитва долетела куда надо.

Он решительно повернулся ко мне:

— Товарищ майор. Я понял. Я теперь все понял!

— Ну, раз поняли, то излагайте.

— Конечно. Конечно.

Теперь я видел, что он совершенно искренен. Не темнит, не юлит. Момент истины! Вот он пришел.

Руководителем спецагента абвера Таврина был оберштурбманфюрер (по-нашему — подполковник), доктор права Хайнц Грейфе. Он работал со своими подопечными всерьез — у Таврина, да и Шиловой не возникло ни тени сомнений, что их готовят к ответственнейшей операции…

— Но мы даже тогда так думали, — поспешил оправдаться он, — что как перебросят, так сразу и перейдем на вашу сторону, то есть на нашу…

— Об этом после, — внушительно молвил я. — Меня интересует Грейфе. Что дальше?

А дальше было так: в январе 1944-го Грейфе поехал в командировку в Баварию. И погиб. Автокатастрофа на горной дороге блиц городка Бад-Тельц. Несчастный случай.

— Теперь я понимаю, — взахлеб спешил Таврин, — теперь вижу! Как будто глаза открылись заново!

Он уверял: катастрофа была подстроена. Грызня среди сотрудников Абвера была не на жизнь, а на смерть. Уж слишком высоки ставки. И после смерти Грейфе пару Шилова-Таврин и еще ряд будущих спецагентов передали другим инструкторам. Сейчас, после моих слов диверсант убеждал меня, что лишь сейчас вдруг увидел то, о чем прежде не задумывался.

— Точно глаза открылись! — твердил он.

Глаза открылись на то, как фальшиво, лукаво общались с ним и Шиловой новая команда, в отличие от серьезного, болевшего за дело Грейфе. Значит, их в самом деле посылали на убой, для маскировки кого-то более серьезного. Вот гады, а? Вот сволочи!