Он поерзал на стуле, ненужно покашлял.

— Ну, я ведь говорил… Простите! До войны я вел не самую праведную жизнь. Совершал правонарушения. Ошибки молодости, так сказать. Но на войне твердо решил встать на путь исправления. В должности командира роты старался проявить себя ответственным командиром. Это оценили. Представили к ордену Красной Звезды. Но когда меня внезапно вызвал оперуполномоченный Особого отдела…

— Фамилия?

— Оперуполномоченного?

— Да.

— Васильев. Политрук Васильев.

— Продолжайте.

Последовала горькая повесть о том, как ротный перепугался, что сейчас вскроются его довоенные грехи — и рванул через линию фронта…

— Проявил слабость, да. Струсил. Искренне раскаиваюсь. Но уже в плену я понял это! Стал думать, как искупить вину. Вот тут-то я и решил завербоваться в шпионы. Именно затем, чтобы выявить как можно больше по эти германские органы, а потом сообщить вам. То есть, нашим органам контрразведки и безопасности. Изображал лояльность к немцам…

Он разговорился, а я не мешал ему. Не знаю, что он думал, но похоже было, что чувствовать себя он начал увереннее. Осмелел, поза стала тверже. Когда речь полилась на тему несомненной полезности и преданности его, Таврина, родной стране, Советской власти, органам безопасности — я решил, что пора вмешаться.

— Послушайте, Таврин, — сказал я, — не тратьте красноречие впустую. Я и так вижу, что вы мне лжете.

— Товарищ майор!..

— Стоп! Ладно, скажу иначе: не договариваете. Умалчиваете о чем-то.

— То…

— Стоп, я сказал! Слушать меня. Ясно?

— Да.

— Так-то лучше, — я смягчил тон. — Вы человек неглупый. Постарайтесь понять: это была проверка вас на искренность. Методика такая. Вот я спросил: дата рождения. Вы год назвали, а число и месяц нет. Вот вам первый звонок. Второй: вы сказали, что вас представили к ордену Красной Звезды. Это верно. Но умолчали, что в инстанциях награду снизили. До медали.

— «За отвагу», товарищ майор!

— Тоже правда. Высокая награда. Но все-таки ниже первоначальной. А вы об этом — ни гугу. Мелочи? Возможно. Но из таких-то мелочей и складывается недоверие к вашим словам. Вывод: вы рассказали о себе не все. Что-то обошли. Я предлагаю вам об этом рассказать. Или же придется делать это в другом месте, с другими людьми. Безусловно, я изложу свои выводы в письменном виде. Руководству. А уж оно примет решение, как с вами беседовать.

Говоря это, я не без злорадства видел, как меняется физиономия пройдохи. Можно не сомневаться, что подобные беседы уже были. И остались в памяти мошенника очагами ментального выгорания — как сказали бы в двадцать первом веке. Вспоминать это было очень и очень неприятно.