Если же кратко, но написал фигурант следующее.

Костя — не фантом. На самом деле он нашел Субачева через почтамт. Но ровно ничего о нем Субачев не знал сверх того, что было при встрече. Потому-то столь легко и сдал его нам. А еще кое-что утаил. Вот это мне и удалось сейчас извлечь на поверхность.

В Рижской школе, перед самой заброской в СССР Субачеву дали два контакта. Имена москвичей, которым он тоже должен был написать письма до востребования. На определенные почтовые отделения: одно на улице Красина (ранее сменившей много названий), другое на Кропоткинской (бывшей и будущей Пречистенке). На имена соответственно: Каплина Георгия Петровича и Попова Сергея Васильевича. Субачев написал обоим. Ответом должно было быть письмо на его имя на Главпочтамт — но ни от Каплина, ни от Попова никогда никаких писем не пришло.

— Так, — изрек Локтев и глубоко затянулся «Герцеговиной», — уже что-то… Какие мысли?

— Каплин — похоже на легенду. Именно такое сочетание. А Попов… черт его знает. Придется ведь в любом случае просеивать данные через паспортные столы. И не факт, что они живут поблизости.

— Не факт, — задумчиво согласился полковник. — Даже скорее наоборот. Живет, собака, на Таганке где-нибудь, а за письмом на Кропоткинскую семь верст не крюк… Однако придется устанавливать. Слушай! Тебе и вправду придется превратиться в москвича. У меня квартировать ни к чему, жилплощадь подберем. Командировку продлим, субсидия будет. Вообще не вопрос. Надеюсь, возражений нет?

— Ни малейших.

— Иного и не ждал. Вперед!

И понеслись заботы-хлопоты. Временное жилье мне определили в коммуналке возле Белорусского вокзала — на нелегальном положении. То есть вселился я в ведомственную комнату под видом сотрудника ВОХР. Форма ВОХРовская, личное оружие — наган Тульского производства. Население квартиры, да и всего дома — преимущественно рабочий класс, понятия об отдыхе и свободном времени своеобразные, скажем так. Во второй мой вечер там один соседушка по имени Колян, грузчик с Тишинского рынка, здоровенный рослый детина, поднял адский барагоз, начал гонять жену, впоследствии объяснив это тем, что «дура же, пока в рыло не дашь, не поймет». Все это, естественно, в бухом виде.

Пришлось выскакивать в коридор.

— Спасите! Убьет! — сообразительная супруга пулей шмыгнула в мою комнату.

В воинственном Колином настрое сверкнула искра ревности.

— Ага… — зловеще протянул он, — вот оно что… Дело ясное! Эполеты, аксельбанты, золото погон?

— Да нет ничего, — сухо ответил я. — Угомонись, Отелло хренов.

Но он уже замахнулся.