— Будь здоров, Иван Васильевич, — поклонился я, входя в его кабинет. Правда, обращение с «-вичем» ему по статусу не положено, но боярин, а, как и отец Викентия, из сынов боярских, но капелька лести еще никогда не вредила.
Староста, сидевший за столом, коротко глянул на меня, стоящего рядом. Да, вот так — кто главнее, тот сидит, кто ниже по статусу — стоит. Здесь арестованные и не мечтают о том, чтобы на допросе сидеть.
— Варфоломей Кравуч…? Не знаю я ничего ни про каких слонов! — внезапно рявкнул он, — Надоели уже ходить и спрашивать!
— Да я первый раз пришел… — растерялся я.
— Да тут до тебя еще приходили… Три раза!
Ишь ты. Оказывается, моя бредовая легенда кого-то заинтересовала. Вон, даже не постеснялись к старосте обратиться. К воеводе, надеюсь, ходоков не было? А то тот может, долго не разбираясь, решить наказать главного виновника, распространителя слухов о сибирских слонах.
— Я не про слонов, — коротко произнес я и, прежде чем староста ответил, я извлек из-за пояса то, что казалось мне бесполезным.
Свою приказную печать.
— Разбойный Приказ.
Брови Ивана Васильевича взлетели вверх, потом глаза совсем превратились в щелочки, сощурившись от сдерживаемого негодования. Наверное, так же возмутился бы начальник ОВД какого-нибудь российского города, узнав, что в его епархии мутят какие-то дела, не ставя его в известность, сотрудники МУРа.
— Что за дела у Приказа в Мангазее, дьяк…?
— Подьячий. Фёдор Тихонов.
— А начальник стола у тебя не Алексей Ерофеев ли?
— Он самый…
Бровь старосты чуть дернулась.
— …был. Только убили его, еще в начале лета. Зарезали.
— Ишь ты! — искренне опечалился Иван Васильевич, — Я ж знал его, такой человек был! А уж как сыскное дело знал, э-эх…
Я подождал, не станет ли староста спрашивать, как поживает шрам на щеке моего покойного начальника, да хромал ли тот по-прежнему. А то я не понял, что это проверка была и прекрасно староста знает, что дьяк Алексей мертв. Но нет, больше он подлавливать меня не стал, собрался, сцепил пальцы в замок.
— Так что за дела у Приказа в моем городе, подьячий Федор?
Я оглянулся, посмотрел на запертую дверь:
— Про разбойничьего главаря Леонтия-Любимца слышали?
— Слышал, — чуть подумав, кивнул староста, — под Москвой безобразил. Только ж -год как про него уже не слышали?
Еще бы. Аглашка, подумав немного, выдала мне просто идеальный вариант — главаря, который был стопроцентно мертв и о смерти которого не менее стопроцентно никто не знал. Потому что он имел глупость сойтись на ножах со скоморошьей ватагой Краснолицего Фатьки, отчего и пропал без вести. Болота под Щелковым глубокие… А никто об этом не узнал — потому что Любимец был связан с другими главарями подмосковных, да и не только, банд, которые могли обидеться на то, что их дружка порезали какие-то скоморохи. В общем, ватага Фатьки единогласно решила никому о судьбе Леонтия не рассказывать. Ну пропал и пропал, что бухтеть-то?