Я упал еще раз.
— Подними и держи!
Стрелец ухватил меня за ворот и остался рядом, держа, чтоб я не рухнул снова.
Морозова удовлетворенно кивнула.
— Знаешь, как я поняла, кто ты есть? — спросила она меня, — Думал, самый хитрый, спрятался где-то со своей мамкой, Иринкой, этой…
Можно я не буду повторять, как она Викентьеву маму назвала? Здесь и сейчас, на Руси — это слово обычное, им гулящих женщин называют, проституток еще, но в двадцать первом веке — это уже мат.
— …а потом, через двадцать лет, будешь нам исподтишка палки в колеса вставлять? Я сразу поняла, что кто-то еще вмешивается. Есть, есть людишки, которые мне от Дашкова да его дружков доносили, я знала, что не они это. «Кто еще осмелится?» — передразнила она кого-то, — Да вон, не до конца сорную траву мы вытоптали, вон, ростки и пробились. Ты Венец украл, признавайся?
Меня тряхнули за ворот.
— Какой еще Венец? — прошептал я.
Странную мы, наверное, композицию представляли: посреди пустой церкви стоит деревянное кресло, в котором сидит невысокая женщина в боярской одежде. Перед ней, на коленях — какой-то избитый тип, которого держит за шиворот стрелец в оранжевом кафтане. У стены лежат в рядок несколько девушек, усыпленных Повелением, над ними стоит еще один стрелец. Остальные, в количестве штук десяти, разбрелись по церкви и находятся кто где — кто сидит прямо на полу, кто стоит у стены… Пахнет ладаном и слегка — паленым. Сюр.
— Изумрудный Венец, которым Источники ищут, — охотно пояснила мне боярыня.
— А не боитесь, что ваши люди такую тайную тайну узнают? — хмыкнул я.
— Не боюсь. Велю — они обо всем и забудут.
Удобно, чё… Стрельцы, может, поэтому и такие примороженные — если тебе каждый раз будут память чистить, то нормальным ты рано или поздно быть перестанешь. Вот, что значит — люди умеют своими возможностями пользоваться. Это не я, боярин недоделанный, даже не знаю, смогу ли я, к примеру, вот этому стрельцу, что меня за ворот держит, что-нибудь Повелеть или нет. И на эксперименты пока что-то не тянет. Ребра только-только ныть после лечения перестали.
Входная дверь открылась бесшумно. На пороге появился Мурин, в облике отца Азария. Он увидел происходящее в церкви и мгновенно понял, что здесь творится.
А больше ничего не успел.
Один из стрельцов, подпиравший стену возле двери — и, как я, тормоз, понял только что, ожидавший священника — скользнул к нему и ударил по голове короткой деревянной дубинкой.
Мурин вздрогнул, начал было поворачиваться — и упал плашмя на пол.
— Осторожнее, — поморщилась, выглянувшая из-за спинки своего стула боярыня, — Не убейте старика, он еще живым нужен.