Ну вот, опять началось…
Залпом выхлестав бокал вина, боярыня чуть успокоилась и продолжила:
— Вот тут-то ты и ошибся, отродье Осетровских. Когда я… выбралась… потом, когда успокоилась… я поняла, поняла, поняла… Терем ведь раньше Осетровским принадлежал, и не все тайные ходы мы в нем нашли. А это был — родовой тайный ход, что только по крови открывается. Значит — Осетровский тут ходит, вокруг меня, да мерзости творит. Тут-то я про подьячего с Венцом и вспомнила. А потом вспомнила, где лицо того подьячего, что в дом ко мне обманом проник, видела. Со своей матерью, Иркой, ты же одно лицо! И я поняла, всё, всё, всё…
Снова бульканье наливаемого вина. Жадные глотки.
— Всё про тебя поняла, — наконец, чуть успокоившись и отдышавшись, произнесла она, — Корешок Осетровских, что затаился, да удобного момента выжидал. Где твой родовой Источник — ты знал, в Мангазее, а где именно его искать — не догадывался. Вот ты и выжидал, знал, что рано или поздно кто-то из бояр найдет способ. И дождался. Про Венец узнал, дьяка с татем зарезал, да и в Мангазею бросился…
Надо же, какой я продуманный оказывается. Сам от себя не ожидал. Я-то думал, я случайно в это дело влип.
— Но ничего, ничего, ничего… Я тебя поймала и ты теперь мне все расскажешь: и где Источник, и где Тувалкаин, и где Люта, кто еще тебе помогал. Расскажешь — жить будешь. В темнице моей подземной, но жить. Покалеченный — но жить. А не расскажешь — запытаю и на кол посажу.
Наверное, все дело в том, что у меня слишком богатая фантазия. Говорят, что людей с хорошее фантазией легко пугать пытками — они сразу же представляют все, что с ними сделают и их и, собственно, пытать-то и не надо. Но у меня она, видимо, чересчур хорошая — все те ужасы, что Морозова мне перечисляла, я сразу невольно представлял, но в виде какого-то фильма. А себя в главной роли этого фильма я не видел. Как будто это с кем-то другим произойдет. И нет — вовсе не потому, что я не знаю, как это выглядит. Видел я, как людей на кол сажают, я, в конце концов, в Разбойном Приказе работал. Неприятное зрелище…
— Ну? Что молчишь?
Меня встряхнули за воротник кафтана. Я поднял голову и широко улыбнулся.
Я ведь не молчал. Я Огненное Слово дочитывал.
* * *
Что может Огненное Слово, если оно вызывает совсем-совсем маленький огонек, похожий на огонек спички? А другого у меня и нет. Сжечь всех врагов оно, конечно, не сможет. А вот пережечь веревки, которыми я связан — запросто. Главное — быстро его произносит, чтобы успевать голову поднимать и никто не заподозрил, что я Слово какое-то произношу. И прикинуться неуклюжим кулем, чтобы стрелец не за спиной стоял — а то огонек может увидеть — а рядом со мной. Ну а запах паленой веревки в церкви, где всё ладаном пропахло, и так никто особо не почует.