Впрочем, страх в ее глазах начал быстро таять. Боярыня приходила в себя, успевала проанализировать ситуацию и продумать свои действия…
Не успевала.
Сзади за ее спиной бесшумно возник Мурин, как маньяк из фильма, и накинул на нее кожаную петлю.
Боярыня, Мурин… Мой взгляд скользнул дальше — стены с иконами, потолок, паникадило…
А потом пол сильно ударил меня в спину.
* * *
Ангелы смотрели на меня с небес… вы же помните, что «небеса — это название расписного потолка в церкви? Или подумали, что я совсем рехнулся?
Нарисованные ангелы окружали меня полукругом, как на постере к фильму Тарантино или как котики из мема про Наташу: «Викеша, ты лежишь? Вставай, мы там всё благословили. Вообще всё, Викеш, честно».
И рад бы, да не могу. Откат от Липкого Слова надежно прибил меня к полу, так что, ни рукой не двинуть, ни ногой, ни кыш сказать. Только и могу, что голову набок повернуть, чтобы взглянуть, что там за мычание слышится.
Голова была тяжелая, как будто ее до макушки залили ртутью — по крайней мере, ощущение, что в ней что-то плещется, было — да еще до кучи утопили в ней пару урановых ломов. Но я смог ее повернуть! Да! И я нешуточно горжусь этим достижением! А если вам это кажется смешным — сами попробуйте покрутить головой во время отката, а потом говорите!
Так.
Источником мычания была боярыня Морозова. Она лежала на полу, с завязанным ртом, и размахивала ногами, а на ней сидел Мурин, прижав ее руки над головой к полу и срывая с нее… да не одежду срывая, извращенцы, о чем вы только думаете! Он срывал с нее перстни, причем так быстро, как будто в одном из них пряталась бомба с таймером.
Викентий, ты придурок.
Хорошо еще, что твой перформанс выбил боярыню из колеи и она не успела отреагировать. Кроме Слов и Повелений — вот почему Мурин первым делом завязал ей рот — здесь были еще и артефакты. Любой перстень мог оказаться одним из них. И вправду оказаться бомбой.
Тем временем, Мурин грубо перевернул боярыню на живот, связал ей руки за спиной, выдернул из ушей длинные висячие серьги — ну, вынул, конечно, а не прям с мясом — а затем скрутил и ноги в красных расшитых сапожках.
— Викентий Георгиевич!
Я встал. Да, сам. Да на ноги. Пусть они и подкашивались — я стоял. И даже сделал шаг. А потом — еще один.
— Викентий Георгиевич!
Мурин, оставив боярыню, бросился ко мне и подхватил под руки.
— В… перед… — смог выговорить я, после чего мы двинулись к моим девочкам, по-прежнему лежавшим у стены. Без сознания.
* * *
Откат уже прошел, поэтому то, что я упал перед ними на колени — это не слабость. Это мои собственные чувства.