Хотя — нет. Вишенкой здесь будет не боярыня, а неизвестная блондиночка. Потому что неизвестность — всегда опасна. Возможно, конечно, что это просто-напросто любовница Алексея Антонова, среднего сына, и опасности от нее — никакой. Может. Но я нутром чую — эта девочка крайне опасна. А так, как я не знаю, в чем ее опасность — она вдвойне опасна.
Проникновение в Дом — это еще туториал, а вот эта девочка — финальный босс.
И сейв-лоадом тут не пройдешь…
* * *
За этими размышлениями я, наконец, добрался до Мангазеи и зашагал по дощатым мостовым, раскланиваясь со знакомыми, то есть попросту со всеми.
— Будь здоров, Варфоломеюшка!
— Здорова будь, Олюшка!
Это мне подмигнула та самая портовая девица, что смущала меня в первые дни моего пребывания в Мангазее, своими длинными ногами в разрезе сарафана. Теперь мы с ней познакомились… нет, не ТАК! Просто познакомились. Вполне себе нормальная девушка. Ну а то, что зарабатывает на жизнь таким способом… Каждый крутится, как может.
— Добрый день, мистер Крауч.
— Добрый день, мистер Грин.
Это наш сосед, английский торговец, вернее — представитель торгового дома, прибывший в Мангазею за сибирскими мехами. Тоже неплохой мужик, мы с ним уже выпили по кружке пива.
— Привет, Бартоломью.
— Привет, Джозеф.
А это — мой первый английский знакомый, Джозеф Фокс. Помните, мы с ним и поболтали, и выпили, и в церковь рода Осетровских ходили. Общение у нас практически дружеское. Но…
Мутный он тип какой-то. Вот я, например — простой английский парень, который ищет слонов в Сибири. А что ищет Джозеф… Бог его знает. Не торговец, не купец, не мастеровой… Живет в городе, с людьми разговаривает, но ничем больше не занимается. Даже на охоту не ходит. Сказал бы, что шпион — так что тут шпионить? Сказал бы, что хочет на службу устроиться — так на Руси это не так-то и просто. Это при Петре Первом и дальше можно было прийти, сказать «Бонжур, хэллоу, гутен таг, я есть хотеть служить России» — и тебя тут же примут на службу. На Руси же человека с улицы — даже русского, не говоря уж об иностранце — на царскую службу не возьмут никогда. Только по рекомендациям, можно сказать — по блату. Если бы не отец-губной староста — фиг бы Викентию, а не должность подьячего.
В общем, Джозеф — непонятный. А помните, что я сказал? Непонятный — значит, опасный. Я, правда, о неизвестности говорил, но суть та же. Тем более, замечал я за ним такие, задумчивые взгляды, бросаемые в мою сторону. Уж не просек ли он, что я — не тот, за кого себя выдаю?
Вот так мы с Джозефом, мирно болтая и подозревая друг друга во лжи, дошли до моего дома.