Конечно, кого попало к «Летописцу» не подпускают, но, как это заведено на Руси — если нельзя, но очень надо, то можно. И занедорого.
Хотя…
Я остановился и посмотрел на клонящееся к горизонту красное солнце. Поздно уже. Завтра схожу. Домой хочу. Есть хочу. К девчонкам своим.
* * *
— А вот и наш Викешенька! — заверещала Аглашка, когда я вошел в комнату.
Причем «заверещала» — в буквальном смысле. Голос моей скоморошки изменился, стал похож на голос Дональда Дака. И еще что-то напоминал…
— Давайте его попрриветствуем!
С этими словами она развернулась… А, точно — в руках Аглашка держала красную носатую куклу-перчатку. Петрушка! Вон кого ее голос напомнил — это Петрушка так верещит на скоморошьих выступлениях, когда лупит дубинками или розгами всех, кто ему не по нраву.
— Как ты так голос коверкаешь? — поморщился я. Что-то я устал, наверное, но это верещание прямо мозги сверлит… Бесит. А срываться на девчонку я не хочу.
— А вот, — Аглашка выплюнула тряпочный рулончик… а, нет, металлические пластинки, обмотанные красной шелковой ленточкой, — Пищик. Кладешь в рот, языком к горлу прижимаешь, и петрушечьим голосом говоришь. Вот, попробуй.
Я машинально взял эту приспособу… Языком к горлу, говорите…
Пищик оказался слюнявым и теплым, но к нёбу прижался, как будто всегда там находился:
— Пррямо-таки косвенный поцеллуй поллучиллся! — запищал-заверещал я. Девчонки рассмеялись, Аглашка покраснела:
— Какой еще поцелуй?!
— Ну как же, — я выплюнул пищик и вспомнил просмотренные анимешки, — Ты трогала его губами, теперь его трогаю губами я. Получается, что наши губы косвенно соприкоснулись. Как при поцелуе.
— Дурак! — запунцовела Аглашка, — Вовсе это не поцелуй никакой!
— А еще говорят, — коварно улыбнулся я, — что через косвенный поцелуй можно узнать чужие тайные мысли…
— Дурак! Нет у меня никаких тайных мыслей!
— Это потому что, — тихо произнесла Настя, — что ты их сразу озвучиваешь. Все твои мысли мы уж знаем, и тайные и не очень.
— А я… а я… А я твои мысли тоже знаю!
Настя к этому заявлению отнеслась вполне индифферентно, зато неожиданно покраснели пухлые щечки Клавы. Видимо, у нее тоже были тайные мысли…
— А я вот не знаю. Надо проверить… — я сделал вид, что подношу пищик ко рту.
— Отдай! — Аглашка подпрыгнула, но не достала. Я спрятал пищалку в карман кафтана.
— Я потом проверю, — подмигнул я, — Вдруг узнаю, что это за очередь у вас там организована.
Тут уже покраснели сразу все. Даже… тетя Анфия?! Тетя! Ну уж от тебя-то не ожидал!
Единственный, кто остался спокойным — это свеженареченная Кристина, она же получившая, наконец, вожделенное тело бесовка Дита. Получив это самое тело она теперь отрывалась по полной, ударившись в телесные удовольствия… эй-эй-эй, вы о чем подумали, извращенцы?! Бедная девочка впервые в своей бесовской жизни получила тело, ей доставляло удовольствие буквально всё, от капель дождя, стекающих за шиворот, до запаха горящих в печи дров. Вот боль ей сразу не понравилась, так что мазохисткой она не стала. Больше всего ей понравилась еда, наслаждение пищей, оттенками вкуса… Впрочем, Дита быстро поняла, что ее новый животик не безразмерный и много в него не поместится, поэтому ела аккуратно, маленькими кусочками. Главное ведь — вкус, помните?