* * *
Я осмотрел "место воспитания". Ничего такое, белое, симпатичное. Не удержался и всё-таки потискал упругие полушария…
Уй.
В этот раз боярыня всё же попала… куда надо… вернее, куда не надо… пусть и босой пяткой… и не совсем в точку.. уфффф… но все равно приятного мало…
Уффф….
Я отдышался и выпрямился. Пора заканчивать. Боярыня в любой момент может вспомнить о том, что она — боярыня, и призвать сюда своих людей. Я вообще удивлен, что она до сих пор этого не сделала, то ли растерялась от злости, то ли стены тайного помещения Осетровских как-то глушат ее Повеление. Я, хотя и мониторю краем уха ситуацию и шаги кого-нибудь приближающегося услышу и сбегу, но затягивать не стоит. Чем дольше здесь торчим — хотя торчит только Морозова, хе-хе — тем больше шансов нарваться. Жаль, что нет возможности объяснить боярыне, в чем ее вина — она может узнать голос, а в изменении голосов я не силён. Не на попе же ей надпись оставлять… Хотя, стоп. Нет, я не про надпись. У меня же есть возможность изменить голос — фиг кто опознает!
Я пошарил по карманам — одежда-то обычная — и достал отобранный у Аглашки скомороший пищик. Забросил его в рот и шевельнул языком, прижимая к небу. Боярыня, по тишине за своей, кхм, спиной почувствовавшая, что готовится что-то недоброе, замерла, а потом глухо спросила сквозь стену:
— Что тебе надо? Кто ты?
Начнем.
— Я, — проверещал я кукольным голоском, аж уши резануло, — Петрушка, деревянная игрушка! По свету брожу, за порядком слежу!
Боярыня задергалась совсем уже сумасшедшим образом, я чуть было не испугался, что она сумеет вырваться. Не, не получилось. Значит, продолжим. Интересно, чего это она так на петрушечий голосок отреагировала?
— Сплетня до меня дошла, одна боярыня с ума сошла! Холопку убила, а вины за той не находила! Злость свою потешила, как ребенок всё решила! Кто плохо себя ведет, тому ум в задние ворота войдет!
С этими словами я с силой шлепнул боярыню по ягодицам. Та взвыла. И еще раз. И еще.
— Холопы — тоже люди, а не муха на блюде! — приговаривал верещащим голоском я, продолжая экзекуцию, — За вину накажи, за пустяк не блажи! Убивать не смей, береги людей! Кто зазря холопа прибьет, к тому Петрушка опять придет! Кто зазря прибьет холопа, того опять ждет битая… попа!
Я пришлепнул напоследок уже не белые, а розовые "тылы". В процессе воспитания боярыня крутилась, рычала, ругалась страшными словами, но раскаиваться не спешила. Видимо, правду говорят — воспитывать нужно, пока поперек лавки умещается. А потом всё — поздно. И хотя лавки здесь широкие, но положить Марфу Васильевну поперек них не получится. Так что я со своими воспитательными мероприятиями сильно запоздал.