– Ну, хочешь взять на ручки?

– Она же спит.

– Ты всё равно должна дать ей грудь.

– Грудь? – испуганно повторила, поглядывая на Мишу.

Медсестра широко улыбнулась, заметив мою растерянность.

– Ну что он не видел? Или перед мужем стесняться будешь?

А Миша состряпал весёлую мину и поиграл бровями – довольный как слон.

И не успела я возразить, как медсестра достала малышку из кроватки, потревожив сон. Иришка захныкала, но как только оказалась у меня в руках, затихла и начала искать грудь. Какие эти младенцы забавные! Медсестра полезла помогать.

– Отвернись, – крикнула Мише.

А он смеялся, издевательски подмигивая:

– Да что я там не видел?

В этот день Миша навестил меня трижды. Утром у меня была тётя Таня. Она учила меня менять подгузник малышке, держать столбиком, а ещё помогла походить. От боли я сгибалась в три погибели, но врач требовала, значит, надо.

После лекций ко мне заглянули подруги. Они сюсюкали с Иришкой больше часа, качали её и дрались за очередь её подержать. Ни одна из них не заговорила о моём нелёгком будущем, хотя я о нём думала каждую минуту. Как я буду справляться, имея этот маленький комочек?

Когда девочек выгнали, я осталась одна со своими мыслями. Миша подсуетился, чтобы мне дали одиночную палату, но я уже сомневалась, что это была хорошая идея. Дочка рядом. То спит, то ест, то кричит. Она не может помочь мне не думать.

Ночь тянулась бесконечно. Палата была тихая, стерильная, только слабый свет от лампочки над кроватью разливался по стенам. Казалось, что время застряло. Я лежала почти не двигаясь: каждый рывок, каждый поворот отдавался огнём в животе, словно рану снова разрезали. А Иришка плакала тоненьким, отчаянным голосом, который рвал мне душу.

Я пыталась подняться, дотянуться до неё, но тело предательски не слушалось. Пот катился по лбу, впивался в подушку, а я шептала сквозь зубы:

– Потерпи, милая, сейчас мама встанет…

Вбежала медсестра и подала мне ребёнка. Беспощадные! Ждут, пока ребёнок до красноты разорется. Только это не помогло. Иришка продолжала кричать, отворачивалась от груди. Теперь и я начала плакать. Медсестра вышла и вернулась с ампулой.

– Что это? – спросила я, увидев, как она пипеткой впрыскивает Иришке в ротик содержимое.

– Глюкоза. Должно помочь, но ненадолго.

– Помогите встать.

Медсестра поддержала меня, и я скользнула в тапки. Больше я этой ночью не легла в кровать. Ходила с дочкой туда-сюда по палате, а когда она уснула, я села на стул и ногой катала кроватку в полусонном состоянии.

Не знаю, сколько прошло – час, два? Когда за окном рассвело, я почувствовала пустоту. Сухость во рту, дрожь в теле и тишину в груди. Иришка захныкала, я взяла её на руки и попробовала дать грудь. Она хватала её, но через минуту отстранялась и заливалась криком.