Показания десантников вернее, но и те субъективны. Врач — его звали Евгений Викторович Тарасов — горячо утверждал:

— Я последним прыгал! За мной уже никого не было. Уже мессеры лупили по нам, я трассы видел, самого чуть не зацепило. А потом, кажется, парашют прострелили. Хотя категорически утверждать не берусь. По крайней мере, приземлился благополучно. А потом…

— Погоди, Евгений Викторович, — перебил Пашков. — Ты считаешь, что после тебя никто уже не прыгнул?

— Скорее всего, нет, — чуть отступил медик. — Во всяком случае я не представляю, чтобы кто-то в данной ситуации…

Он пожал плечами.

— Ну, это еще не факт, — сумрачно заметил старший группы. — Ладно! Давайте подбивать итоги.

Итоги таковы.

Девять приземлившихся. Восемь благополучно, один вывихнул ногу. Временно выбыл из строя, хотя Тарасов уверял, что через месяц плясать будет. Вывих он уже вправил, со страшным воплем и матом пациента, что понятно. Боль от рывка такая, что искры из глаз в буквальном смысле.

— Терпи, казак, — утешал эскулап, — атаманом станешь.

Тот остаточно матерился.

Это был рядовой член отряда, диверсант, обученный действиям в тылу врага. Таковых еще пять. Впрочем, все владели азами немецкого языка, навыками минно-взрывного дела, оказания первой помощи, радиодела, вождения автомобиля, верховой езды. В меру. Зато ходьба по ненаселенке, ориентирование на местности, плавание, стрельба, холодное оружие, рукопашка, маскировка — в этом они, естественно, были отличниками.

Два узких специалиста: медик и радист. В боевом отношении они были послабее прочих, хотя «физику» им подтянули в спецшколе — тоже палец в рот не клади. И сам Пашков. Он, понятное дело, ас, волкодав в диверсионно-разведывательной работе. И одновременно мозговой центр. Я успел заметить, что его авторитет безоговорочно признают все члены группы.

Что касается пятерых пропавших без вести. Среди них были три бойца широкого профиля и два «технических сотрудника»: взрывник и переводчик. Знающий немецкий язык на уровне родного. Говорящий без акцента. Вернее, с берлинским. Немецкого языка без акцента не бывает. Там всяк трындит по-своему: баварцы, рейнландцы, саксонцы… Не говоря уж про австрийцев. Вот наш переводчик в идеале владел «уличным берлинским» — языком столичной шпаны, простонародья. Носителей такого диалекта в вермахте пруд пруди.

— Да, потеря… — задумчиво говорил Пашков, имея в виду, конечно, не только лингвиста, но и прочих. — Хотя без потерь войны не бывает.

Помимо самих себя, личный состав десанта нес с собой много всякого оборудования и снаряжения. Оружие, боеприпасы, продукты, взрывчатка, электрооборудование для подрыва, рация с запчастями, медикаменты… и так далее — по выражению Пашкова. Все это было по возможности равномерно распределено между членами группы. Кое-что сгинуло, но большая часть все же оказалась в нашем распоряжении.