Это была полуправда, максимально близкая к реальности, которую я мог себе сейчас позволить.

Баба Нюра внимательно смотрела на меня усталыми глазами. По щеке скатилась слезинка.

— Вещий сон, что ли… — протянула она задумчиво. — Да, слыхала от стариков. Бывает и такое. Человек после смерти возвращается другим. Ведающим.

Она помолчала, а потом кивнула, будто что-то решив для себя:

— Ладно. Не нам, грешным, судить о промысле Божьем. Ты сейчас наша голова, тебе и карты в руки. Только… — она понизила голос до шепота, — Катьку-то береги, она совсем еще дите, да и без матери теперь…

— Я буду беречь. Тебя и Катю, — твердо пообещал я, и это была не ложь. — Вы для меня дороже всего на свете.

Внезапно Рекс, сидевший у входа, напрягся и издал тихий, предупреждающий рык: «Хозяин! Идут».

Я вскочил, сжимая нож, а баба Нюра замерла, схватив за руку спящую Катю.

«Сколько? Где?» — мысленно выдохнул я.

«Не знаю. Слышу. Шаги. Топ-топ. Много. И голоса.»

Шаги и голоса доносились с запада. Я прильнул к щели между дверными косяками, вглядываясь в лесную чащу.

И увидел их. Это были не немцы. По тропе, едва заметной среди деревьев, брела разношерстная толпа людей.

Оборванные, грязные, с пустыми, безучастными лицами. Человек пятьдесят. Женщины, старики, несколько детей. Они шли, почти не разговаривая, лишь изредка кто-то из взрослых окликал уставшего ребенка.

— Свои… — облегченно выдохнула баба Нюра, заглянув мне через плечо. — Беженцы.

Однако наше облегчение было недолгим. Вместе с чувством «своих» пришла и тревога: «Большая группа — это и больший шанс быть обнаруженными. И голодных ртов станет больше… Нет. Придется пропустить».

— Сидим тихо, — приказал я. — Пропустим их.

Мы затаились, наблюдая, как мимо нашей землянки, не подозревая о нашем присутствии, проходят люди. Они шли, уставшие, сломленные. Вдруг один из мужчин, шедший в голове колонны, поднял руку.

— Стой! Здесь тропа раздваивается.

Люди остановились, замер и я внимательно вслушиваясь. Они стояли в двадцати метрах от нас.

— Куда идти-то? — растерянным голосом спросила женщина. — Все деревни по дороге спалены…

— На восток, сказывали, может получиться прорваться к своим.

— Какие свои⁈ — резко оборвал его другой, более молодой голос. — Они сами тикают. Бросают нас.

В толпе поднялся многоголосый ропот.

— Надо бы воду найти, — сказал кто-то. — Дети измучились.

И в этот момент Катя, разбуженная голосами, вскрикнула во сне от испуга. Все замерли, а головы людей повернулись в нашу сторону.

— Кто здесь? — грозно крикнул тот самый мужчина из головы колонны. — Выходь!