Я мысленно выругался, сжимая рукоять ножа.

— Там кто-то есть! — раздался визгливый женский голос из толпы.

Я видел их испуганные, озлобленные лица, повернутые к нашему укрытию.

— Выходи, говорю! А то стрелять будем, — прикрикнул тот самый мужчина, и в его руке я увидел старый охотничий обрез.

Угроза была реальной.

Мы затаились, застыв в полумраке землянки. Даже Рекс замер, лишь его уши нервно подрагивали, улавливая каждый звук снаружи.

Выйти нельзя. Большая группа — это шум, внимание, лишние рты, еще — потеря контроля. Я не мог так рисковать Катей и бабой Нюрой.

— Молчите, — едва слышно прошипел я, прижимаясь к стене у щели. — Не дышим.

Снаружи наступила напряженная пауза. Беженцы, должно быть, вглядывались в заросли, пытаясь разглядеть источник звука.

— Показалось, — нерешительно проговорил кто-то. — От усталости ужо чудится.

— Нет, я точно слышал! — настаивал другой. — Дитя плакало.

Мужчина с обрезом сделал несколько шагов в нашу сторону. Я видел его запыленные сапоги всего в десяти метрах от землянки.

— Эй, там!

Я стиснул зубы, не отвечая. Баба Нюра закрыла ладонью рот Кате, хотя девочка и так онемела от страха, широко раскрыв глаза.

— Брось, Степан! — устало сказала какая-то женщина. — Кому там в этой глухомани найтись? Зверь какой, небось, а нам идти надо. Только время теряем попусту.

Мужчина помедлил мгновение, потом нехотя сплюнул.

— Ладно, черт с ним, идем.

Он развернулся и зашагал по правой, более натоптанной тропе. Люди послушно потянулись за ним. Их шаги и голоса постепенно затихали, растворяясь в лесу.

Мы сидели неподвижно еще долго после того, как последний звук угас: я научился не доверять тишине.

«Рекс, — мысленно позвал я. — Ушли?»

Пес, все это время чуявший уходящих своим «внутренним радаром», наконец, расслабился: «Ушли. Далеко».

Только тогда я позволил себе выдохнуть с облегчением.

— Слава Тебе, Господи, — перекрестилась баба Нюра, и рука ее дрожала. — Пронеси, Господи… Егорка, а ведь могли бы и мы с ними… Вместе-то оно…

— Нет, бабушка, — тихо, но твердо прервал я ее. — Их много, и они сильно шумят. Немцы, скорее всего, быстро обнаружат эту группу, а с нами… с нами Катя.

Она посмотрела на меня, потом на спящую, но все еще всхлипывающую Катю, все поняла.

— Ты прав, касатик… Прав!

Я вышел наружу, убедиться, что вокруг чисто. Лес жил своей жизнью: щебетали птицы, стрекотали кузнечики. Рекс, довольный, что тревога миновала, тыкался мне в ладонь мокрым носом.

«Голодно, хозяин!» — прозвучала в голове простая мысль.

— Знаю, дружище, знаю, — потрепал его за ухом. — Подождем до вечера. Попробуем на ручей сходить, рыбу поймать…