Ужин был, конечно, скуден: вареные грибы да кипяток, но это наконец была горячая пища, и она дала нам хотя бы немного сил.

— Завтра нужно найти ручей, — тихо сказал я, глядя на язычки пламени. — И что-то посерьезнее грибов.

Баба Нюра молча кивнула, перебирая в руках заветренную корочку хлеба, которую она, видимо, припрятала про запас и теперь отламывала крошечные кусочки для Кати.

Ночь опускалась на лес, и я затушил огонь, сметя все угли с камня на землю. Теперь мы сидели в темноте, прислушиваясь к звукам.

Катя, наконец, не выдержав, тихо заплакала.

— Мамочка… — всхлипывала она, уткнувшись в колени бабе Нюре. — Где мамочка?

— Спи, рыбка, спи, — причитала та, качая ее на руках. — Мама… она пока не придет.

«Хозяин, — тихо позвал Рекс, положив голову мне на колени. — Не грусти. Я здесь.»

Я провел ладонью по его теплой голове.

«Слушай, — мысленно сказал я ему. — Ты мои уши и нос. Если что — сразу буди, мне тоже надо немного отдохнуть.»

«Понял».

Я прилег, устроился поудобнее, и наконец, забылся тревожным сном.

Разбудил меня настойчивый толчок в бок.

«Хозяин! — мысленный голос Рекса был напряженным, даже испуганным. — Просыпайся! Чужие!»

Я мгновенно вскочил, схватив нож. Было еще темно, но на востоке уже начинало медленно светлеть.

«Где?» — мысленно выдохнул я.

«Близко. Очень близко. Идут по лесу сюда. Не так, как те, вчерашние. Крадутся.»

Я слегка толкнул в плечо бабу Нюру, та открыла глаза, сразу поняв все по моему лицу. Прижала к себе спящую Катю, прикрыв ей рот ладонью.

И тут я неподалеку, метрах в пятидесяти, хрустнула ветка. Потом еще одна и к нам стали приближаться чьи-то осторожные, но уверенные шаги. Мы с Рексом смотрели в одну точку — откуда доносился звук.

Из-за ствола старой показалась сначала одна тень, потом вторая. Двое мужчин были в узнаваемой советской форме, на плечах вещмешки, в руках одного — винтовка Мосина, а у второго она же только на ремне за спиной. Шли они, озираясь по сторонам и переговариваясь на неизвестном мне языке.

Я напряг слух, пытаясь понять. Речь была чужой, ни одного знакомого слова, но акцент, обрывки фраз, которые я слышал по зомбоящику в своем времени… Это прибалты. А точнее, латыши. Наверняка дезертиры.

Память вмиг подбросила: «В первые недели войны части, укомплектованные в Прибалтике, разваливались, солдаты дезертировали, расходились по домам или превращались в банды мародеров. Это было массовое явление».

Они шли прямо на наше укрытие. Один, коренастый блондин с бесцветными глазами, тыкнул пальцем в нашу груду бурелома и что-то сказал своему товарищу, более высокому и тощему. Тот кивнул, и они ускорили шаг.