— Этто… — протянул он, удлиняя слова, — этто тяжелло сказать…

— Завтра, — нетерпеливо прервала она. — Давайте завтра.

— Этто будет неллегко…

— Знаю, что не просто, но вы сделайте. А я в долгу не останусь. Негативы надо будет уничтожить. Понимаете?

— Коннечно.

Назавтра не вышло, но послезавтра фотографии были готовы. А еще через день Анна Петровна принесла готовые, с подписью и печатью аусвайсы.

— Ну вот, усмехнулась она. — Теперь вы живете на законных основаниях. Правда… — тут ее лицо слегка омрачилось.

Оказывается, в Пскове немцы ввели для части населения еще так называемые «рабочие паспорта» — действительно, для учета активной рабочей силы, то есть для граждан от 14 до 65 лет. Лица этого возраста считались мобилизованными на «трудовой фронт». Данные документы также выдавались Управлением труда на Плаунер-штрассе, 11. Морозова обещала раздобыть и эти бланки, но попозже. Впрочем, большинство псковичей игнорировали грозные распоряжения немецких властей, а у тех просто не было возможности контролировать выполнение своих приказов. Живую силу, равно как и технику, беспощадно пожирал фронт. Формировались полицейские подразделения из латышей и эстонцев, которыми в Пскове и окрестностях планировалось заменить немцев, постепенно отправляемых на передовую, но этот процесс пока только развертывался.

Я не без интереса разглядывал темно-желтую картонную книжечку с надписью Personal Ausweis наверху. Все чин чином: фото, печать, подпись военного коменданта генерала Гофмана. Как Морозова ухитрилась это сделать — одному Богу ведомо. Но сделала.

Теперь предстояло включаться в активную диверсионную деятельность.

«Поработаем, Рекс?»

«Скорее бы, хозяин! Я уже устал от безделья».

Что верно, то верно. Овчарке по складу характера и физиологии необходимо постоянное движение. А Рекс вынужден был находиться в резерве. Несколько захандрил. Мне приходилось подбадривать его, вести беседы на разные темы… Пес все прекрасно понимал, сознавал, продолжал развиваться, а любознательности его я не мог надивиться. Он прямо-таки как человек хотел все знать.

И все же, несмотря на мою поддержку, вынужденное бездействие угнетало его. Он даже завел разговор такого рода:

«Хозяин, а может, ночью выйдем, пробежимся по дворам, по закоулкам? Никто же не увидит!»

«Нет, Рекс, — мягко, но решительно я закрыл тему. — Слишком большой риск. Говоришь, никто не увидит? Нет, не верю. Кто-нибудь да обязательно в окно высунется. Бессонница. Или так просто черт дернул: взял, да выглянул. Ладно, если это просто житель. А если немец? Их патрули ходят. Немец смекнет, что ты не дворняга, а овчарка. Служебный пес».