«Ну и пусть, хозяин! Они подумают — призрак. Бояться будут».

Изгиб Рексовой мысли был внезапный, однако где-то мой хвостатый друг смотрел в корень. Я это был готов признать.

Мистика войны — вещь совершенно живая. Война — то место, где люди если и не сходят с ума, то балансируют на грани. Дикое психическое перенапряжение, бесспорно, мутит рассудок, и человек готов поверить в то, что в мирное время ему даже в голову бы не пришло.

Рекс ляпнул о призраке от фонаря, толком не вдумавшись. Но моя мысль сразу крутанулась дальше. Я подумал: а ведь и верно. Вот так увидит кто-нибудь промелькнувшую в ночи не то собачью, не то волчью тень — и обалдеет. Почудилось? Нет?.. И пошла писать губерния.

То бишь, напротив: неписаные слухи потекут по головам, и без того зачумленным жизнью в неволе — искажаясь, усугубляясь… И вот уже готова легенда городских сумерек, и мурашки бегут по спинам, широко распахиваются глаза, когда какая-нибудь кумушка мелет языком с подружками:

— И-и, бабоньки, что говорят-то! Это, говорят, какой-то волчий дух. Война-то всколыхнула все, из лесов нежить разная повылезла. Раньше-то она сидела в том берендеевом царстве, а теперь все кувырком пошло, ну и сразу она тут как тут…

Кумушки наверняка слушали это, разинув рты и выпуча глаза. Все таинственно-жуткое мгновенно липнет к человеческим душам.

Тут я вспомнил славную историю о призраке Брестской крепости — «фрау мит автомат», как говорили немцы. Когда отгремели бои, фронт укатился на восток — среди давно мертвых развалин цитадели, бастионов и фортов якобы вдруг возникала, точно ниоткуда, ужасного вида женщина, как дух мщения и смерти, открывала меткий огонь из трофейного автомата по патрулям или первому попавшемуся немцу — и так же внезапно исчезала в никуда.

Предание о «фрау автомат» очень устойчивое, несмотря на отсутствие каких-либо фактических подтверждений. Миф из уст в уста. Видимо, это тот случай, когда нет дыма без огня. Вполне возможно, вдова погибшего советского командира, потерявшая детей и мужа, в жизни которой не осталась ничего, кроме ненависти к убийцам. Эта женщина реально была и стреляла, а прочее дополнило больное от войны воображение.

Я вспомнил это, Рекс уловил, заинтересовался, и я поделился с ним. Он воскликнул:

«Так мы тоже такое сочиним! Призрак волка — это как будет по-немецки?»

«Вольфгейст, — сказал я. — Но не надо. У нас задачи важнее».

Рекс сделал то, что в переводе на человеческий язык значило бы: вздохнул. А у собак это особое движение души.

«Жаль. Но как скажешь, хозяин».

«Так и скажу, брат. Ждем».