— Значит, поняли меня.

— Ну, что ж тут не понять…

И Анна Петровна разумно поведала: конечно, жильцы узнали, что их немолодой сосед найден убитым на улице. Вернее, в Пушкинском парке. Конечно языки пообтрепали, но не удивились: в условиях оккупации удивляться было нечему. Мотивом убийства могло быть ограбление — даже при том, что грабить было вроде бы и нечего. Разбойники о том не думали: сперва прикончили прохожего, а лишь потом принялись обшаривать карманы, вообще одежду. Ничего не нашли — ну, не фартануло. Ладно, повезет потом.

Констебль Петров выслушал рассказ молча. И сказал:

— Да что-то не похоже это на ограбление.

— Так я же говорю, — воодушевилась Анна Петровна, — сейчас ведь бандитский элемент как действует? Сперва убьют, а уж потом карманы чистят. А у него-то, у убитого и нет ничего. Вот и остались с носом.

Полицейский явственно хмыкнул:

— Так не в том дело. А в том, что по карманам будто и не лазили. Ударили тупым твердым предметом, и не один раз. Ясно?

— Ясно…

— То есть сознательно били на результат. Насмерть. Да, при разбойных нападениях, конечно, тоже так бывает. Но там-то видно, что карманы, сумки, чемоданы вывернут, распотрошат. А тут ничего такого. Ничего не тронуто.

— Да вы что? — очень натурально изумилась Анна Петровна. — Тогда зачем же?

— Вот и я думаю: зачем? И пока ответа не вижу.

«Хозяин, — возник Рекс, — что-то он крутит, хитрит».

А вот это уже совершенно моя мысль. Она родилась во мне, мгновенно очутившись в пространстве кентавра. И Рекс ее поймал.

Петров как будто предлагал Зотовой самой догадаться, к чему он клонит. Уловив это, я испытал знакомый холодок задора и азарта. Ишь ты! Поиграть решил? Ну-ну.

Не сомневаюсь, что просекла это и Анна Петровна. Я ее не видел, но наверняка она пожала плечами, когда равнодушно произнесла:

— Так может, это кто по старой памяти его порешил? Я же его давно помню…

— Как давно? — сразу оживился констебль.

— Да как поселился он здесь. Это… Сейчас скажу… Да! Это тридцать четвертый год. Очень тихий человек. Все эти семь лет как тень: не видать, не слыхать… Знаете, — оживилась и Анна Петровна, — вот только сейчас в голову пришло: ведь так он мог прятаться от прошлого своего. А тут оно его и догнало! Вот где корень дела может быть. Вот тут ищите.

— А кто он в прошлом?

— А я почем знаю⁈ Мне это надо? Но что у нас творилось-то с четырнадцатого года, какая круговерть… Да у нас половина народу своего прошлого боится.

— И вы тоже? — мигом спросил полицейский.

Вот черт, а?

Не успело во мне мелькнуть это, как Рекс отзеркалил:

'Ты гляди, хозяин! Какой проныра, а⁈