— Что-то хотели спросить, товарищ старший лейтенант?

Разумеется, я понял, что в голове командира заворочались подозрения. Какой-то вундеркинд пришел в отряд… На вид деревенский пацан, но речь такая правильная, гладкая, а карту читает как букварь. И врагов лихо уничтожил, да еще служебная собака откуда-то взялась…

— Хотел, — медленно произнес старлей.

— Слушаю.

— Ты где так научился карту читать?

— Как где? В школе, ясное дело. Вы что думаете, я неуч какой-то, что ли? Как-никак девять классов закончил.

— Ну, девять классов… — недоверчиво протянул Самсонов. — Иной и в институте вроде учится — а ровно чурбан стоеросовый, ничего не втолкуешь.

— Ну, это не про меня точно. Я хороший ученик был. И вообще хотел в военное училище идти. Правда, еще не выбрал, какое, но тут война помешала. Готовился, начал военное дело изучать. Самостоятельно. Ну, а теперь…

— Теперь придется изучать в боевых условиях, — улыбнулся Денисов. — Это будет целая академия.

Я заметил, что насколько Самсонов смотрит на меня с пристрастием, настолько же командир отряда — с симпатией. Я вызвал у него безотчетное доверие. А вот старший лейтенант, человек военный, был научен смотреть на мир сквозь призму бдительности.

Что, конечно, по-своему, правильно.

— А откуда у тебя служебная собака? — спросил он.

— Служебная — это, конечно, громко сказано, — заскромничал я.

И рассказал, что пса я со щенячьего возраста дрессировал, натаскивал. Не слишком профессионально, тем не менее сам по себе пес толковый и кое-что уже умеет.

— В отряде пригодится, я уверен, — заключил я. — А что касается оружия, то я его в бою добыл, хочу оставить у себя. Автомат. А винтовка пусть кому-нибудь из бойцов пойдет. Патроны к ней есть, штук с десяток примерно.

Денисов вновь улыбнулся:

— Ты, небось, есть хочешь?

— Не откажусь. И Рекса надо бы тоже поставить на довольствие.

Старлей поморщился, а бывший председатель рассмеялся:

— Ладно! Идите пока на кухню, Лукашин проводит. Переночуете во втором взводе, тоже он покажет. А завтра решим, куда вас определить. Давайте! Винтовку оставь. Боеприпасы к ней тоже. Автомат, так и быть, бери с собой. Законный трофей.

Так началась моя партизанская жизнь.

Миша действительно сопроводил нас на кухню, где верховодила полная женщина средних лет — звали ее Лукерья. В подручных у нее ходила молодая девушка Тося, тихая и скромная, и на первый взгляд, как будто невзрачная, однако я-то умел разглядеть суть — и быстро понял, что в тихом Тосином омуте могут черти водиться. Она куталась в какой-то балахон, голову туго обматывала платком — все это домотканое-некрашеное, смотрелось как… даже не смогу сказать, что. Как нищенское тряпье, что ли. Однако я увидел под тряпьем скрытую грацию движений, говорящую о складности юного девичьего тела, а под низко надвинутым платком — простецкое, но умеющее быть обворожительным голубоглазое личико… Впрочем, все это было для меня наблюдением, не больше. Ни в какие романтические блудни я влезать не собирался. Но подумал, что молодая женщина среди множества молодых здоровых мужчин… Это ого-го, товарищи. Тут могут полыхнуть страсти такие, что Шекспиру с Достоевским не снились.