Обед состоял из одного блюда, зато от пуза: жареное мясо, тоже вроде барбекю, в полевых условиях другого трудно ожидать. Лосятина. Народ в отряде лесной, бывалый, им сохатого завалить — просто привычная работа. А личному составу паек.

— Рекса командир тоже велел поставить на довольствие, — веско заявил я, на что Лукерья довольно визгливо отвечала:

— Семенычу командовать легко, а мне поди-ка вас, прорву, прокорми! А пес этот твой окаянный, поди, как четыре мужика жрет!

— Ты, тетка Лукерья не рассуждай, а выполняй, — вмешался Мишка-сопровождающий, как бы невзначай задержавшись на кухне, а сам норовя под шумок перехватить ломоть-другой дичи. Но многоопытная повариха, конечно, просекла этот маневр:

— А я и без твоих соплей разберусь, что мне делать. Ну-ка давай, вали отсель! Нет такого расписания, чтобы тебе тут торчать. Счас твоему взводному скажу, он тебя враз приструнит!

Мой друг тут же пошел на попятный:

— Так я чего? Иду. Уж подумаешь, с другом за компанию и посидеть нельзя?

— Нельзя! Тут тебе не посиделки, а военный отряд. Тебя что, взводный твой не приучил до сих пор к дисциплине? Так я счас приучу так, что всю жизнь строевым шагом ходить будешь. В нужник пойдешь, как на парад!

Мишка посмотрел на меня, и в этом взгляде я отчетливо прочел: ну вот, брат, что же тут поделаешь… И в ответ тоже взглядом сказал: да все понятно, вопросов нет.

«Хозяин, — удивленно вопросил Рекс, — а что эта тетенька так ругается? Я разве ем, как четыре человека⁈»

«Нет, конечно, — объяснил я. — Это она так, шутит. Порядок наводит. Ты не волнуйся. Просто ей надо поворчать».

«Мы всегда в порядке!»

«Потому что вместе, — ответил я назидательно. — Вместе мы сила. И порядок».

В ответ донеслась волна позитивного настроя.

Партизанская шеф-повар, хоть и ворчала, однако не только дело знала, но и понимала жизнь. Бросив на нас беглый взгляд, она сразу определила потребность в калориях, и мяса не пожалела. Однако и лишнего не дала. Строго норму.

Любая дичь — мясо жесткое, обезжиренное. Но когда умело приготовлено, вполне себе еда. Не телятина с бараниной, кто бы говорил. Так ведь и партизанская кухня в лесу, среди болот — не «Славянский базар». А голод — лучший кулинар.

Поэтому и мне, и Рексу обед пришелся более, чем по вкусу. А мне еще и хлеб достался. Ну как хлеб — бездрожжевые лепешки, жареные на открытом огне. Но и они залетели за милую душу.

Подкрепляясь, я не забывал озираться, фиксировать жизнь лагеря. Должен сказать, что партизанщины в худшем смысле в расположении не было. То есть, недисциплинированности, слабой воинской выучки. Бестолковых шатаний, гомона, вообще всякой демаскировки не замечалось. Тихо, спокойно. Какие-то азы военного дела здесь успели постичь. Скрытность на высоте. Добраться сюда немцам пока нереально, а с воздуха не увидать, даже с бреющего полета. Правда…