«Шерше ля фам», -произнес я мысленно, позабыв, что Рекс меня «слышит».

«Чего, хозяин⁈ — от души удивился он. — Что это за слова такие?»

Я спохватился.

«Потом объясню. Обещаю. Сейчас некогда».

— Так, — решительно сказал Денисов. — Кондратьев, объявляй подъем. Общее построение.

— Есть, товарищ… — начал было Иван — и не закончил, потому что я прервал:

— Товарищ командир, разрешите? Я думаю, пока не стоит объявлять общий сбор. Сейчас объясню.

И я рассказал о происшествии на своем ночном дежурстве — с поварихой Тосей и ее обманным визитом в кустики.

— Я докладывал Масленкину, — сообщил я. — Он вам разве не говорил?

— Нет, — Денисов был удивлен. — Забыл, наверное. Ну, дел-то у него невпроворот, тоже правда… Так ты думаешь, тут такая история: любовь и всякое такое?

— Думаю-не думаю, а спросить надо.

Командир размышлял секунду:

— Ладно, пошли. Кондратьев, а ты службу неси. Тебе сколько до смены?

— Минут сорок.

— Хорошо. Идем, Крылов.

И мы пошли на кухню. Тамошний персонал в составе двух человек обитал пока в шалаше по летнему времени. Проникнуть в это жилище было невозможно: Лукерья Тихоновна строго блюла нравственность юной девицы. Да и свою заодно тоже — хотя представить себе такую картину, как некто покушается на телеса Лукерьи Тихоновны… Не знаю. Моего воображения на это не хватало. Зато представить, какой крик до небес она подняла бы при попытке такого проникновения — это было очень легко.

Но командирское проникновение — совсем другое дело. Субординацию начальник кухни соблюдала безукоризненно.

— Тихоновна, — чуть слышно позвал Денисов. — Лукерья!

— А! Кто там⁈ Семеныч, ты что ли?

— Я сам.

— Чего стряслось посреди ночи?

— Буди свою помощницу. Немедля.

Главный повар не стала задавать пустых вопросов. Через минуту Тося в наспех напяленных балахоне и платке предстала перед нами.

Даже в лунной полутьме видно было, как бледно и растеряно лицо девушки.

Я понял, что надо ее «дожимать».

— Товарищ командир, разрешите вопрос?

— Задавай.

— Антонина, — строго молвил я, — почему вы обманули меня? Куда ходили ночью?

— Ночью ходила⁈ — так и ахнула Лукерья.

— Не встревай! — цыкнул на нее Денисов. — А ты, Антонина, говори давай. Ты что, в шпионов решила поиграть? Тихо! Говори срочно, и не зли нас. Ты знаешь, что может быть по законам военного времени? Давай сознавайся.

Младший повар постояла секунд пять безмолвно — и вдруг залилась слезами.

— Я… я не буду больше, — сквозь плач пролепетала она, — я не думала… Это по глупости. По неопытности. Они ко мне лезли, а мне так приятно было. Прямо разбирало…

Слово за слово, оказалось, что к молоденькой поварихе воспылали жгучей страстью двое партизан: Саша Барков из первого взвода и Гриша Синяков из третьего. Антонине это польстило необыкновенно. Прямо душа расцвела сотнями красок. И как парни петушатся, злятся друг на друга — это ей было как душистым розовым маслом по сердцу. Она пустилась жеманиться, крутить обоими, дарить неясные обещания и тому, и другому, обнадеживать… и наконец, решила назначить ночное свидание сразу двоим. И посмотреть на их физиономии, когда они увидят друг друга.