Спал крепко, но чутко. Рекса рядом не было, приходилось рассчитывать на себя. Впрочем, ничего тревожного не было, если не считать крепкого уже ночного холода. И я мысленно возблагодарил Денисова за «сюртук» — без него бы пропал. А он, плотный и толстый, стал самой подходящей постелью. А что на земле побывал, обвалялся в хвойных иголочках — так это только плюс в легенду.

Скудно позавтракал, пустился в дорогу. С подъемом Солнца к зениту постепенно теплело. И по ходу стал замечать, что вместе с транспортом вермахта начал появляться и частный — гужевой, разумеется.

Я решил им воспользоваться.

Понаблюдав, подождал, когда появится телега. Появилась. Полная сена, запряженная неказистой лошадкой. На передке с вожжами в руках — мужичок смирного вида, одетый примерно как я.

Выйдя на обочину, я махнул рукой:

— Дядя, подбрось до Пскова! Ты ведь туда?

— Туда, парень. Куда ж еще. Теперя все дороги туда… А ты-то сам откудова?

— Пожеревицкий район, — ответил я округло. — Издалека. Подкинь, а? Но заплатить смогу только разговором, сразу говорю. Могу сказку рассказать.

— Э, милый, тут опричь нас такая сказка, что хошь плачь, хошь вой, хошь песни пой… Так и быть, садись, прокачу на дармовщинку.

— Вот спасибо, дядя! Тогда я у тебя малость вздремну тут на сене, раз такое дело.

— Давай, не жалко…

И я быстро уснул, невзирая на тряскую дорогу. Разбудил меня возница уже на городской окраине:

— Эй, пассажир, приехали. Тебе куда?

— На базарную площадь.

— Знаешь, как идти?

— Не очень. Был когда-то, да теперь поди вспомни…

— Ну, гляди…

И растолковал вполне дельно.

— Спасибо, папаша, — с чувством поблагодарил я. — Здоровья тебе.

— И тебе не хворать, — отозвался он. Взялся за вожжи, но вдруг сказал: — Постой-ка!

— Да?

Он помолчал, как бы собираясь с мыслями.

В этот момент мимо нас проревел огромный пятитонный «Бюссинг», обдал бензиновым угаром. Когда рык грузовика стал потише, возчик спросил:

— Ты это… Как там у вас в районе насчет партизан? Слышно чего?

И посмотрел на меня особо сложным взглядом.

Я ответил таким же и едва заметно усмехнулся уголком рта — ровно настолько, чтобы умный угадал намек:

— Говорят, есть. Должны насыпать немчуре под хвост. Поживем — увидим.

Он смотрел на меня все так же: умный на умного. Разомкнул уста:

— Значит, вот так…

— Так и есть. Ну, бывай, отец.

— Счастливо, сынок.

И я пошел.

Ориентиры мне земляк дал надежные. Я шел, все узнавал и приближался к базару. Это было нормально. Но угнетало то, что видел вокруг.

Все разбитое, убогое, нищенское. Как будто не двадцатый век, а… черт его знает, какой. Обшарпанные стены, выбитые окна, раскрошенные в хлам мостовые. Лужи, грязь. Впрочем, довольно оживленно. Но люди как тени — безмолвные, почти бесплотные, норовят прошмыгнуть по улице быстрее, незаметнее. И все в тряпье не лучше моего. Я совершенно не выделялся на этом фоне.