«Он что, ругается?» — огорчился Рекс.

«Да нет, просто шутит так».

Но Рекса это не развеселило.

Так мы добрались до опушки.

— Ну все, отсюда сам, — сказал Михалыч. — Смотри: идешь вдоль леса километров десять. Может, чуть поменьше. Там увидишь шоссе. Это и есть дорога на Псков. Тебе направо. И пошел, допустим. Но иди опять же лесом. По шоссе вряд ли кто, кроме немчуры ездиет. Лучше не мелькать. А ближе к Пскову, это да — там уже пойдет погуще. Постарайся поймать попутную подводу. Ну это уж, допустим, как повезет.

— Понял. Ладно, долгие проводы ни к чему. Спасибо, Василий Михалыч. Рекс, на месте!

«Хозяин…» — не справился с собой пес и тихонечко заскулил.

— Тихо, я сказал! На месте.

— Понимает, паразит, — сказал Михалыч с уважением. — А что, он и на базу сам дорогу найдет?

— Лучше нас с тобой. Ну, до встречи!

И пошел.

Сто с лишним километров для пешехода — не шутки, кто бы спорил. Да еще, по сути, по пересеченной местности — все же пробираться приходилось лесом, хоть и вдоль дороги. И я с неприятным чувством слышал постоянный гул машин, трескучий рокот мотоциклов, конский топот обозов: прифронтовой тыл вермахта работал с полной нагрузкой. Даже мне, знающему, чем закончилась война, было не по себе слышать и понимать мощь этой военной машины. Но уж таков мой характер: чем труднее, тем задорнее. Хлебом не корми, а дай совершить невозможное. Поэтому явно ощутимое военное могущество противника меня только разжигало. Ничего! Вломим вам по самые гланды. На Россию рыпнулись? Ну, теперь пеняйте на себя. Нас тьмы, и тьмы, и тьмы, попробуйте сразитесь с нами… Вот один из нас — я, Егор Крылов. Иду побеждать вас, захватчиков. И свое дело сделаю! На всю жизнь запомните, и детям, и внукам навсегда закажете с Россией воевать.

Усталость и голод тоже, однако, свое дело делали, но я лишь позволял себе пригубить из бутылки на ходу. И только когда заметно обозначился закат, а натруженные ноги отказывались служить, решил сделать привал. Собственно, уже остановиться на ночевку.

Партизанская жизнь приучила меня видеть комфорт в самых спартанских условиях. Без труда я выбрал укромное и даже уютное место для ночлега, перекусил. Ломоть сала мне выделили приличный — я не мог не оценить этого, зная строжайшую экономию в отряде. Корявый каравай, напротив, небольшой, и отъедал я от него очень умеренно, памятуя о предстоящей роли горбушки. В итоге нельзя сказать, чтобы утолил голод, но червячка заморил.

И уже в густых сумерках, засыпая, дыша смолистым елово-сосновым запахом, все слышал со стороны шоссе вой моторов и громыхание шасси. А однажды услыхал дальний ноющий гул — группа самолетов прошла, как я понял, с юго-запада на северо-восток. К линии фронта. А дальше — не слышал. Уснул.