— Хорошо, — выдыхаю я. — Скинь адрес. Я еду.
— И Лен… — голос Кати смягчается. — Держись там. Мы его уделаем.
Я кладу трубку.
— Водитель, — говорю я хрипло. — Могу я поменять адрес? Мне надо в центр, я доплачу.
Такси тормозит у подножия высоченного стеклянного бизнес-центра.
Я задираю голову, пытаясь увидеть верхушку, но она теряется в низких серых облаках.
Здесь, в сердце деловой столицы, воздух кажется другим. Он пахнет амбициями и холодным расчетом.
Именно то, что мне сейчас нужно.
Лифт возносит меня на сороковой этаж с такой скоростью, что закладывает уши.
Секретарь, похожая на топ-модель с обложки глянцевого журнала, меряет меня оценивающим взглядом, но вежливо кивает:
— Елена Викторовна? Жанна Эдуардовна вас ждет. Проходите.
Я толкаю тяжелую стеклянную дверь.
Ее кабинет огромен. Окна в пол, за которыми расстилается панорама столицы. Город отсюда кажется игрушечным, а люди — муравьями.
За массивным столом из черного стекла сидит она.
Эффектная брюнетка лет сорока.
Стрижка каре — волосок к волоску, острая, как лезвие. Костюм, который стоит, наверное, как вся моя жизнь. Кроваво-красная помада на губах. Взгляд — как скальпель хирурга: острый, циничный, пронизывающий насквозь.
Она не встает мне навстречу. Лишь кивает на кресло напротив.
— Присаживайтесь, Елена, — ее голос низкий, с хрипотцой. — Катя описала мне ситуацию вкратце. Громов, значит?
Я сажусь, чувствуя себя неуютно в своей простой одежде на фоне этого великолепия. Но я заставляю себя выпрямить спину.
Я не просительница. Я клиент.
— Да. Артур Громов. Владелец сети боксерских клубов.
— И что мне делать?! — мой голос едва не срывается на визг.
Я вскакиваю с кресла, опрокидывая сумочку. Руки трясутся так, что я не могу собрать рассыпавшуюся косметику.
Меня колотит.
— Жанна, они же заберут его! Я не хочу этого! Я не отдам им его!
Барская остается невозмутимой. Только ее глаза сужаются, становясь похожими на два бритвенных лезвия.
Она медленно нажимает кнопку на селекторе:
— Аня, двойной эспрессо. И воды. Быстро.
— Елена, сядьте, — Ее голос моментально приводит меня в себя. — Истерикой вы сыну не поможете. Более того, именно этого Громов прямо сейчас и добивается — чтобы вы бились в припадке.
Я падаю обратно в кресло, закрывая лицо руками. Воздух в легких заканчивается, каждый вдох дается с болью.
— Господи, как он мог? Я же нормальная! Он предал меня, а теперь делает из меня сумасшедшую!
— Вот именно это мы и будем доказывать, — Жанна подается вперед, ее хищные глаза впиваются в меня. — Ситуация критическая, врать не буду. С его деньгами и связями обеспечительные меры могут быть подписаны в любой момент. Но бюрократическая машина — зверь неповоротливый. И в этом наш козырь. До тех пор, пока приставы не вручили вам бумагу лично в руки — вы законный представитель. Вы мать. И вы имеете полное право находиться с ребенком где угодно.