Слезы снова душат горло.
— Я тебя втягиваю в такой кошмар… Если Артур узнает…
— Заткнись, — Катя сжимает мою руку. Сильно, до боли. — Мы своих не бросаем. Поняла? А Громов пусть подавится. Пошли, нам надо купить еды и воды. В той квартире, куда мы едем, небось шаром покати.
Мы заходим в гипермаркет на первом этаже.
Я хватаю тележку.
Кидаю туда продукты хаотично. Хлеб, вода, молоко, сосиски, какие-то йогурты, макароны, немного фруктов, булки, которые любит Сережа.
Руки трясутся так, что я роняю пачку печенья.
Люди косятся на меня. Женщина в пальто, дерганная, с заплаканным ребенком.
Наверное, я выгляжу как сумасшедшая.
Именно этого Артур и добивается.
Мы подходим к кассе.
Очередь двигается медленно. Я считаю секунды, спиной чувствуя фантомный взгляд мужа.
— С вас три тысячи четыреста, — скучающим голосом произносит кассирша.
Я лезу в сумочку. Достаю телефон. Прикладываю к терминалу.
Пик-пик.
Красный огонек.
«Отказ в обслуживании».
— Не прошло, — равнодушно бросает кассирша. — Попробуйте еще раз.
Я чувствую как внутри все напрягается.
Прикладываю снова.
Пик-пик. Отказ.
— Девушка, ну что вы задерживаете? — раздается недовольный голос сзади. — У нас времени нет!
Я лихорадочно роюсь в кошельке. Достаю пластиковую карту.
Вставляю чипом.
Ввожу пин-код.
Терминал думает секунду… и снова отказ.
Кассир что-то смотрит на терминале, хмурится и говорит:
— Операция отклонена. Ваша карта заблокирована банком.
У меня темнеет в глазах.
Как?..
Это же моя карта! Мой личный счет! Там были мои накопления, деньги, которые я откладывала еще до декрета! Детские пособия! Все!
Он не мог…
Тут же на телефон приходит пуш-уведомление:
«Ваши счета арестованы на основании исполнительного производства».
Земля уходит из-под ног.
Он перекрыл всё.
Мгновенно.
Он не просто объявил меня сумасшедшей. Он лишил меня средств к существованию.
Он дернул за ниточки, подключил своих карманных приставов, и за полчаса превратил меня в нищенку.
— Женщина! — уже кричат из очереди. — У вас денег нет? Так отойдите!
Я стою, сжимая бесполезный кусок пластика.
Слезы унижения жгут глаза.
Я — Елена Громова. Врач с красным дипломом. И я… не могу купить сыну пачку молока.
— Я сейчас… — шепчу я, глотая воздух. — Я…
— Я заплачу!
Катя решительно отодвигает меня плечом.
Достает свою простую, потертую карту.
Пик.
— Оплата прошла.
Мы сгребаем пакеты.
Я иду к выходу, едва переставляя ватные ноги.
Катя тащит тяжелые сумки.
Я чувствую себя содержанкой. Нахлебницей.
— Кать… — шепчу я, когда мы выходим на улицу. — Я все верну… Я клянусь…
— Перестань, — жестко обрывает она, но я вижу в ее глазах жалость. — Потом сочтемся. Когда ты разденешь этого урода до трусов.