А прямо по ступеням крыльца поднимаются трое.
Двое полицейских в форме.
И он.
Начальник службы безопасности Громова.
Огромный, в черном плаще, с каменным лицом.
Он идет уверенно, по-хозяйски. Он знает, что мышеловка захлопнулась.
У меня подкашиваются ноги.
Они пока снаружи.
Еще секунда — и они войдут.
Если мы сейчас побежим к дверям — мы столкнемся с ними лоб в лоб.
Охрана на вахте тут же заблокирует турникеты кнопкой.
Это конец.
— Мам, там полиция… — испуганно шепчет Сережа, прижимаясь ко мне.
Паника ледяной иглой пронзает мозг.
Думай, Лена! Думай!
Ты была в родительском комитете три года! Ты знаешь эту школу как свои пять пальцев! Ты организовывала здесь праздники, ты таскала коробки с подарками!
Столовая.
Запасной выход для разгрузки продуктов!
Я резко разворачиваюсь, чуть не сбивая сына с ног.
— Назад!
— Куда?!
— В столовую, солнышко!
Мы бежим мимо раздевалок, мимо стендов с расписанием.
Я слышу, как за спиной открывается главная дверь. Слышу тяжелые шаги и мужской голос, усиленный эхом холла:
— Охрана! Блокировать выходы! Громова Елена здесь?
Нас ищут.
Счет пошел на секунды.
Мы влетаем в школьную столовую.
Запах котлет и тушеной капусты бьет в нос.
Поварихи в белых халатах замирают с половниками в руках, уставившись на сумасшедшую мать, которая тащит ребенка через обеденный зал.
— Женщина, сюда нельзя! — кричит одна.
— Простите! — выдыхаю я.
Я прорываюсь на кухню.
Вот она. Железная дверь с надписью «Служебный вход».
Я наваливаюсь на ручку.
Заперто?!
Господи, нет! Только не это!
Я дергаю со всей силы. Металл лязгает.
— Ну же!!! Открывайся давай!
Щелчок.
Дверь распахивается, впуская холодный осенний ветер и шум улицы.
— Бегом!
Мы вываливаемся на задний хозяйственный двор.
Здесь грязно, стоят мусорные баки, пахнет отходами.
Но для меня это запах свободы.
Такси несется прочь от школы, петляя по переулкам.
Я сползаю по сиденью, прячась за спинку переднего кресла. Прижимаю к себе Сережу.
Его трясет. Меня — тоже.
Адреналин, который гнал меня вперед, схлынул, оставив после себя тошнотворную слабость и ледяной холод в конечностях.
Меня накрывает «отходняк». Зубы стучат так, что я боюсь прикусить язык.
— Мам… — Сережа всхлипывает, размазывая слезы по щекам. — Почему мы убежали? Там полиция была… Может, надо было позвать папу?
— Тише, маленький, тише… — шепчу я, целуя его в макушку. — Папа… он сейчас занят. Очень важными делами. А мы играем в шпионов, помнишь? Нам нужно спрятаться, чтобы плохие дяди нас не нашли.
— Я не хочу в шпионов! — плачет сын. — Я хочу домой! К себе в комнату! Я есть хочу!
У меня сердце рвется на куски.