— Вспомни, что было потом, Кать! — чеканю я каждое слово. — Он не пришел ко мне, чтобы всё объяснить! Он угрожал мне! Он избил Диму! Заблокировал все мои карты, оставив нас с Сережей без копейки! Он купил мою собственную мать, чтобы признать меня сумасшедшей! Он натравил на меня опеку, чтобы отобрать у меня сына и запереть меня в дурдоме!
Меня трясет, но уже не от страха, а от обжигающего гнева.
Жанна, до этого молча наблюдавшая за моей реакцией, медленно откидывается на спинку стула. В ее цепком, хищном взгляде появляется уважение.
— Ты права, Лена. На все сто процентов права, — адвокат хищно улыбается, и в этой улыбке нет ничего доброго. Она похлопывает ладонью по ноутбуку. — И теперь у нас в руках настоящая ядерная бомба. С этим исходником я развалю иск опеки за одно, мать его, заседание.
Жанна подается вперед, ее глаза горят азартом акулы, почуявшей кровь в воде.
У Жанны уходи всего пара часов на то, чтобы вычислить крысу. Вернее, ее нору.
В итоге, еще примерно через час мы стоим перед обшарпанной, дерматиновой дверью в убитой хрущевке на самом выезде из города.
В подъезде воняет кислой капустой и дешевым табаком. Идеальное место для того, чтобы спрятаться.
Жанна звонит, но нам никто не открывает. Хотя по глазку видно, что к двери кто-то подошел.
— Маргарита, открывай, — говорит Жанна, — Мы знаем, что ты там. Нам надо поговорить.
Но вместо разговора мы слышим удаляющийся топот. Разговаривать с нами Марго явно не желает.
Тогда Жанна просто с силой дергает на себя хлипкую, обшарпанную дверь. Дверь поддается, но мешает щеколда с внутренней стороны.
— Видимо, по-другому не получится, — вздыхает Жанна и с силой бьет ногой чуть ниже хлипкого замка.
После этого дверь с жалким треском распахивается внутрь и мы врываемся в грязную комнату.
От увиденного, я замираю.
Вместо той роскошной, надменной хищницы с идеальным бронзовым загаром, которая кривила пухлые губы в кабинете моего мужа, я вижу женщину с растрепанными, грязными волосы и без макияжа — только серый, землистый цвет лица и глубокие, черные синяки под глазами. Ее трясет крупной дрожью.
Увидев нас, Марго с визгом роняет стопку вещей, которые только что в панике запихивала в дешевый китайский чемодан на кровати. Она вжимается спиной в облезлые обои.
Глядя на нее, я не чувствую ни страха, ни ревности. Только холодное отвращение. И, скрывать не буду, — глубокое моральное удовлетворение. Эта дрянь разрушила мою жизнь, а теперь сама трясется за свою шкуру в этой помойке.
— Ну здравствуй, кинозвезда, — хищно скалится Жанна, делая шаг вперед и доставая телефон. — Далеко собралась?