— Его вины как мужа это не снимает, Лена, — говорит она жестко, отрезая каждое слово. — Но если мы срочно не найдем, через чьи руки прошел этот файл и что там происходило на самом деле… Завтра против тебя будет не просто опека и купленные судьи. Завтра тебя официально объявят общественно опасной. И тогда за тобой будет охотиться не только твой муж. Тебя сожрут живьем!
Я набираю брата непослушными, ледяными пальцами. Гудки тянутся мучительно долго.
— Дим, — говорю я, едва он берет трубку, и пересказываю инструкции Жанны: нам нужны сервера, IP-адреса, любые следы того, где и кто порезал видео. Нам нужно понять кто это сделал и для чего. В идеале надо выйти напрямую на тех, кто этим занимался.
На том конце повисает тяжелая пауза.
— Лен… то, что вы просите… во-первых, это уже за пределами моего профиля. Я программист, а не хакер. А во-вторых, это не совсем легально. Взлом чужих серверов — это статья.
У меня перехватывает дыхание. Одиночество наваливается с такой силой, что хочется выть.
— Димочка, пожалуйста… — мой голос ломается. — У меня больше никого нет. Никого, понимаешь? Артур отнял у меня все. А мама…
Я сглатываю колючий ком в горле.
— Мама дала против меня официальные показания в опеку. Сказала, что я истеричка и опасна для Сережи. Она продала меня Артуру.
— Что?! — Дима задыхается от шока. — Мама… сделала что?!
Его голос мгновенно меняется. Из сомневающегося айтишника он превращается в моего старшего брата, который в детстве дрался за меня во дворе.
— Сука… — хрипло выдыхает он. — Ладно. Я понял тебя, Ленусь. У меня есть пара знакомых ребят, они должны мне услугу. Мы вытащим этот след, даже если придется вывернуть их сеть наизнанку. Держись, мелкая.
Я кладу телефон на стол и прикрываю глаза.
Держусь. Из последних сил.
Развернувшись, я иду в комнату.
Сережа сидит на вытертом, продавленном советском ковре. Вокруг него рассыпаны яркие детали Лего, которые вчера привезла Катя. Мой маленький, невинный мальчик строит разноцветный домик, даже не подозревая, в каком аду мы сейчас находимся.
Я опускаюсь рядом с ним на колени. Гвоздём по сердцу скребет контраст между этим убогим фоном и нашей старой квартирой. Я нежно глажу его по мягким, пахнущим детским шампунем волосам.
— Мам… — Сережа поднимает на меня огромные, грустные глаза, в которых стоят слезы. — А когда мы вернемся домой? В мою комнату? Я так соскучился по папе. Когда он приедет?
Эти слова — как выстрел в упор. Сердце разрывается на куски, кровоточа от дикой, невыносимой боли. Как сказать ему, что папа — это чудовище, которое объявило на нас охоту? Как объяснить, что нашего красивого, безопасного дома больше не существует?