Я глотаю слезы, заставляя себя улыбнуться — самой тяжелой улыбкой в моей жизни.
— Мы пока не можем поехать домой, мой хороший. Но я обещаю тебе… клянусь, Сереженька: я тебя защищу. Никто тебя не обидит.
В дверь коротко, требовательно звонят.
Я вздрагиваю. Жанна идет открывать.
На пороге стоит Марк Самойлович. Независимый судебный психиатр.
Это не добрый доктор Айболит. Это хищный, сухой мужчина лет пятидесяти в безупречном костюме-тройке. У него острые черты лица и цепкий, просвечивающий насквозь взгляд, от которого хочется бежать без оглядки. От него пахнет дорогим табаком и медицинской стерильностью.
— Здравствуйте, Елена, — он даже не улыбается, проходя на кухню. Ставит на стол кожаный саквояж. — Жанна ввела меня в курс дела. У нас мало времени. Садитесь напротив. Жанна, включай камеру.
Красный огонек записи на телефоне адвоката загорается.
Я сажусь, скрестив ледяные руки на груди.
— Вы должны понимать, Елена, — голос психиатра ровный, но бьет как хлыст. — Чтобы суд поверил этой бумаге, я должен убедиться, что вы не сломаетесь при перекрестном допросе. Я буду бить больно. Ваша задача — показать мне свою адекватность. Готовы?
Я коротко киваю.
И он начинает.
Без подготовки, без прелюдий.
— Вы видели, как ваш муж занимался сексом со своей секретаршей, — чеканит он, глядя мне прямо в зрачки. — Опишите свои чувства. Вам хотелось убить ее? Хотелось ворваться в кабинет и вцепиться ей в волосы? Вы чувствовали себя униженной, когда смотрели на ее обнаженное тело под вашим мужем?
Внутри меня все сжимается, словно внутренности окатили кипятком. Перед глазами вспыхивает та сцена. Мой пульс подскакивает. Мне хочется закричать: «Да, мне было больно! Замолчите!».
Но я вспоминаю Сережу.
Я впиваюсь ногтями в ладони под столом с такой силой, что, кажется, прорываю кожу.
— Я чувствовала шок и глубокое разочарование, — мой голос звучит неестественно ровно, холодно. Я заставляю себя смотреть прямо в его пронзительные глаза. — Моей первой реакцией было покинуть это место, чтобы оградить себя и своего ребенка от дальнейшего стресса.
Марк Самойлович щурится.
— Красиво звучит. А как насчет вашей матери? Она утверждает, что вы — неадекватная. Что вы срывались на ребенке. Может, она права? Может, вы действительно опасны, Елена, а Громов просто пытается спасти сына от психопатки?
Это удар ниже пояса. В самую открытую рану.
У меня перехватывает дыхание, губы начинают предательски дрожать. В висках стучит кровь.
Тварь. Какой же он безжалостный ублюдок. Внутри меня все вопит от несправедливости.
Дыши. Просто дыши, Лена.