— Папа не приедет, Сережа, — говорю я твердо, глотая ком в горле. — Папа… совершил очень плохой поступок. Поэтому мы пока поживем одни.
— Он тебя ударил? — тихо спрашивает сын.
— Он сделал мне очень больно, — уклончиво отвечаю я. — Давай пока покушаем, а потом ляжем спать. Завтра будет новый день.
Сын отворачивается к стене и тихо всхлипывает.
— Не хочу! Не буду жить здесь!
Я глажу его по спине, чувствуя себя худшей матерью на свете. Я не смогла его защитить. Я лишила его дома.
Уходит почти два часа на то, чтобы приготовить ужин, поесть и успокоить Сережу. Помогает только теплое молоко, печенье и мои ласки.
Я выползаю на кухню, как выжатый лимон. Катя сидит за крошечным столом.
На столе, покрытом клеенкой, стоят два стакана.
— Садись, — кивает она. — Тебе надо. Иначе, сойдешь с ума.
— Спасибо тебе, Кать, — шепчу я, глядя в мутное окно, за которым качаются голые ветки деревьев. — Я не знаю, как буду с тобой рассчитываться. За продукты, за такси, за риск…
— Мы, кажется, уже говорили на эту тему, — беззлобно ворчит подруга, — Сочтемся. Как только отсудишь у этого козла половину империи, так сразу купишь мне остров в океане. Ну, или хотя бы новую машину — тоже сойдет.
— Половину империи… — я горько усмехаюсь. — Пока что у меня только половина пакета с сосисками и перспектива оказаться в дурке.
Я кручу стакан в руках.
— Завтра встреча. В десять.
— Боишься?
— До одури. Но, как правильно сказала Жанна, у меня просто нет выхода. Если у меня будут доказательства его измены — я смогу оправдаться перед врачами. Я смогу вернуть себе жизнь. Жалею что в тот момент не додумалась заснять все сама…
Я зажимаю рот рукой, чтобы не закричать.
Какой же он актер! Какой же он циничный, расчетливый ублюдок!
Экран гаснет — Катя выдергивает вилку из розетки.
Но слова уже прозвучали.
Вознаграждение.
Он объявил на меня охоту.
Он превратил меня в дичь, за которую назначена награда.
— Мне конец, — шепчу я, сползая по стене на пол. — Он обложил меня со всех сторон. Я даже из дома выйти не смогу.
— Сможешь, — Катя хватает меня за плечи и встряхивает. — Сможешь! Мы что-нибудь придумаем! Найдем парик, в конце концов!
Я смотрю на нее.
Меня колотит от ужаса. Но где-то на дне, под слоем страха, разгорается уголек ненависти.
Может он и может купить лояльность людей, но он точно не может купить мою покорность.
— Ты права, — выдыхаю я. — Я не просто смогу. Я поеду и уничтожу его. Чего бы мне это ни стоило!
***
Утро наступает слишком быстро. Серое, холодное, безжалостное.
Я смотрю на себя в треснутое зеркало в прихожей чужой убитой квартиры и не узнаю ту женщину, что смотрит на меня в ответ.