Я смотрел в спину уходящего Шамиля, этого великого человека, и не мог прийти в себя от собственного же вывода. Я бы мог его предостеречь. Рассказать, если он меня выслушает (что крайне сомнительно), о печальном конце, который его ждет. О предательстве самых близких. О вынужденной сдаче в плен. Об унизительном существовании на правах почетного пленника под опекой пристава и о царской пенсии, которую он примет. О крушении дела всей его жизни и сложном отношении потомков. Мог бы, но не стану! Остановись сейчас Шамиль, на его место придет другой. Призывать к благоразумию нужно не его, а множество тех, кто в Дагестане и Чечне живет одной войной и вовлекает в нее других, часто вопреки их желанию. А Шамиль? Как лишить надежды того, кто своими руками, своей волей, своей энергией сотворит немыслимое⁈ Сможет долгими годами бороться с одной из могущественных стран мира. Заставит с собой считаться, бояться и пытаться с ним договариваться. Создаст свой имамат — исламское государство, пусть и обреченное. Сам! Поднявшись из самых низов. Одними лишь своими знаниями, талантом, гением стратега, политика и дипломата, харизмой — всем тем, что я, благодаря неведомой мне силе, смог наблюдать воочию. И не мне его предостерегать или поучать. И в спину ему стрелять не стану, как готов был поступить с Сефер-беем…

Вася. Ахульго, 19–21 августа 1839 года.

Шамиль был в отчаянии. Призрачный фитилек надежды безжалостно задул русский ультиматум. Выбора ему не оставили. Теперь только смерть. Но виду не показывал. Предпочел упрекнуть соратников.

— Я вас предупреждал, что толку из переговоров не выйдет? Убедились? Не хотел я идти, понимая, что потребуют от нас невозможного. Но вы настояли.

Мюриды понурили головы.

— Мы надеялись, что урусы, получив твоего сына, смягчатся!

— Вы наивны, как дети! Неужели вы до сих пор не поняли, что им нужен я, Шамиль⁈ Хотите, отдамся в руки врагов?

— Нет! — тут же вмешался Бартихан. — Такого подарка они от нас не дождутся!

— Не дождутся! — согласились все. — Лучше смерть, чем позор!

— Тогда ответим им так: «Я еще до отправки сына в заложники знал, что вы не помиритесь с нами. А все ваше вероломство! Теперь сражайтесь с нами с той стороны, с какой хотите. Для вас у нас имеется только сабля».

— Нет! — возразил Ахверды-Магома. Он сумел пробраться в Ахульго после поражения собранного горского ополчения в июне и теперь был назначен, вместо погибшего Сурхая, командовать обороной. — Нужно ответить дипломатично. Раз они отвели три дня на переговоры, используем это время, чтобы люди передохнули и чтобы восстановить укрепления.