— Хорошо, — согласился Шамиль. — Я напишу письмо, чтобы они подумали, что я торгуюсь.

Текст составили после недолгого обсуждения. Смысл его сводился к тому, что имам не может явиться в лагерь к сердару урусов, ибо в русском лагере много кровников Шамиля и он опасается за свою жизнь. Имам попросил месяц отсрочки, прекрасно понимая, что Граббе не согласится.

На следующий день из русского лагеря прибыл Юнус. Его отправил сам командир Чеченского отряда за ответом. Мюрид был зол и печален из-за того, что ему навязали столь постыдную роль.

— Как мой сын? — первым делом спросил его Шамиль.

— За ним присматривает Чаландар.

— Что его ждет, узнал?

— Отправят в Петербург. Будут из него воспитывать верного слугу царя, как и все они, лишенные своей воли. Кого не спрошу, отвечают: мы люди подневольные.

— И на нас хотят царское ярмо возложить. Не бывать этому. Лучше я умру! Передай Граббе мою просьбу: пусть отдаст моего сына старейшине Чиркея, Джамалу.

Юнус покорно кивнул.

— Русские просили, чтобы мы отпустили женщин и детей.

— Намекают, что снова будет штурм, — усмехнулся Шамиль.

— Хотят, чтобы ты остался один-одинешенек, — горячо добавил Юнус.

— Пусть жены и дети чиркеевцев покинут лагерь. И своих забери, Юнус. Пусть не думают, что я хочу за женскими спинами схорониться.

Мюрид попросил собрать тех, кто выйдет вместе с ним к русским. Сам же тайком позвал своего друга, Тагира из Унцукуля.

— Джамал готовит побег имама. Никто в горах не желает его смерти. Подбери пещеру в обрыве над Койсу, куда можно будет спрятать Шамиля и его семью. Такое место, чтобы сверху никак не попасть, но несложно спуститься к Ашильтинке по козьей тропе.

— Есть такое место! — серьезно кивнул Тагир. — Раз дрогнули сердца самых смелых, жди беды. Боюсь только сложно будет уговорить имама.

— Придет время, и я вернусь, чтобы тебе помочь.

Юнус возвратился в лагерь. Отдал письмо Шамиля. Граббе рассердился.

— Долго он еще выкручиваться будет⁈ Кто эти кровники, которых он опасается?

— Наверное, имеются в виду аварские ханы, предводители горской милиции, особенно, Хаджи-Мурад, — пояснил Пулло. Он снова возвысился в глазах генерала — благодаря храбрости куринцев и собственному мужеству, проявленному на переговорах.

— Но их здесь нет!

— Это не важно. Имам ищет любой предлог.

— Хорошо. Я обещал три дня, останусь хозяином своего слова. Пусть Юнус завтра отправится в Ахульго и скажет Шамилю, что ему ничто не угрожает. Но месяца я ему не дам. Пусть не надеется. Да и нет у меня этого месяца! Пойдут дожди, на перевалах ляжет снег… Как мы осенью вернем в места дислокации отряд в летнем обмундировании?