— Славнейший сераскир, генерал Граббе, победитель Ташив-ходжи и аула Аргвани, поручил мне передать следующие пункты соглашения, которое должно быть заключено. Первое. Шамиль предварительно отдает своего сына аманатом. Это выполнено. Второе. Шамиль и все мюриды, находящиеся ныне в Ахульго, сдаются русскому правительству; жизнь, имущество и семейства их остаются неприкосновенными; правительство назначает им место жительства и содержание; все прочее предоставляется великодушию русского императора.

Тут же поднялся гневный ропот. Шамиль слушал с каменным лицом. Пулло невозмутимо продолжал, а я вслед за ним, повысив голос:

— Третье. Все оружие, находящееся ныне на Ахульго, забирается как трофеи.

— Это позор! — закричали мюриды. — От нас хотят безоговорочной капитуляции.

— Четвертое. Оба Ахульго считать на вечные времена землею императора Российского, и горцам на ней без дозволения не селиться.

Пулло закончил. С легким поклоном головы передал Шамилю листок бумаги. Мюриды продолжали шуметь, сжимая оружие все крепче и крепче. От их взглядов можно было прикуривать.

— Сейчас они кинутся на нас! — с тревогой, но бодро сказал капитан Вольф. Он напросился на эту встречу, несмотря на свои раны. И, по-моему, об этом не жалел: опасность его бодрила.

Пулло поспешил разрядить обстановку. Использовал домашние заготовки.

— Имаму не о чем беспокоиться. В русском лагере ему ничто не угрожает. Что же касается его дальнейшего местожительства, это обсуждаемый вопрос. Шамиль может временно поселиться или в Ставрополе, или в аулах, чьи старшины известны преданностью нашей власти. В Умахан-Юрте или в Больших Кулларах, или в Самашках…

Шамиль продолжал молчать. Прежде чем он ответил, вмешался его дядя, представившийся Бартиханом:

— По нашему обычаю, прежде чем принять решение, нужно посоветоваться с учеными и старыми людьми, которые здесь отсутствуют. Мы вернемся в аул и их спросим.

— Вечные их отговорки! — в сердцах бросил Пулло. — Скажите им, Константин Спиридонович, что у них сутки, чтобы определиться.

Не успел я перевести эти слова, как раздались напевные звуки азана. Мулла в ауле возвестил, что пришло время намаза.

— Почему так рано? — удивился генерал.

Шамиль встал и произнес единственные слова за все время переговоров:

— Нет речей после призыва на молитву.

Он, не прощаясь, удалился, не среагировав на мои слова о сутках на принятие решения.

— Что все это значит⁈ Что за игры⁈ — разъярился Пулло.

Я пожал плечами.

— Похоже, нам стоит удалиться.

— Он что, рассчитывал, что мы повторим ошибку Клюгенау? — удивился Вольф. — Напрасно мы ждали успеха от личного свидания. Нам уделили всего полчаса.