Пришлось защитникам отходить к ретраншементу, бросив госпиталь на расправу штурмующих. Орудия заклепали. Провиантские бунты подожгли. Лишь Кавалер-батарея еще держалась. Там сопротивлялась часть роты тенгинцев, растеряв убитыми всех офицеров. Командовали рядовые из разжалованных дворян.

В свете пожарищ — уже горел госпиталь с больными, подожженный черкесами — яростная схватка не утихала ни на минуту. Все больше красных черкесских значков украшали отбитые валы. Но есть в бою момент, когда требуется передышка и нападавшим, и защитникам. Стихла стрельба. Горцы, желая потянуть время, подобрать брошенные в начале штурма ружья и пошуровать в солдатских палатках, выслали парламентера. Того самого шапсуга Колубата, который вешал лапшу на уши штабс-капитану Лико.

— Сдавайся, урус! — закричал он, глумясь по праву победителя.

— Русские не сдаются![2] Стреляй его, ребята! — закричал комендант, смахивая кровь с левого глаза. В самом начале боя ему рассек бровь черкесский кинжал. Но он не терял ни духа, ни управления боем.

Унтер-офицер Девяткин и казак Игнашка тут же разрядили ружья в грудь обманщика.

Калубат упал.

Бой возобновился.

— Ваше благородие! — спросил срывающимся звенящим голосом Архип Осипов. — Не пришло время⁈

Он все время сражения старался держаться рядом со штабс-капитаном, ожидая страшного приказа и не расставаясь с гранатой. Но комендант еще надеялся. Даже если не удастся удержать форт — надежда на счастливый исход таяла с каждой секундой, — нужно было нанести противнику максимальный ущерб. Пороховой погреб был расположен прямо посередине широкой части укрепления — напротив баррикады. Его взрыв покончит с защитниками Кавалер-батареи, как и со всеми атакующими ретраншемент. К погребу еще не добрались. Лишь отдельные смельчаки-горцы прорывались к его входу и пытались сломать дверь. Рыли землю, рассчитывая попасть внутрь сверху. Ковыряли найденными мотыгами стены. Русские поражали их метким огнем.

— Еще не время, Архип! Придет твой…

Штабс-капитан не успел закончить. Громко закричал от боли. Случайная пуля, пролетев через щель между брусьями баррикады и землей, раздробила ему кость над стопой. Он упал бы, если бы унтер-офицер Девяткин не подхватил его на руки.

Густая шевелюра штабс-капитана была взлохмачена, черные бакенбарды слиплись от крови. Он был почти на грани — в том состоянии, когда тонкая линия между прошлым и будущим не имеет ровно никакого значения.

— Morituri te salutant! — предчувствуя, что еще немного, и он выпадет из реальности, крикнул Лико. — Тенгинцы! Пришло время доказать, что вы лучшие! Пробейте путь рядовому Осипову! Делай свое дело, Архип!