— Ты, Девяткин, привык действовать самостоятельно в отряде Дорохова. Тебе и карты в руки. Дело вам поручаю непростое. Есть несколько пещер в практически отвесной скале ниже плоскости Старого Ахульго. Они смотрят как на Койсу, так и на утес Нового Ахульго. Начинать советую с последних. В ущелье уже такая вонь, что не пойму, как сидящие в этих норах выдерживают. Еще пару дней — и дышать вообще станет нечем.
— Так, может, они сами сдадутся? — попытался «съехать» с темы Вася.
— Не сдадутся. Уже пытались их убедить. Стреляют в ответ, — вздохнул подполковник. — Да! Забыл предупредить! Спуска к этим пещерам нет. Только по веревке.
Вася мысленно застонал: «Всю жизнь мечтал поработать верхолазом!»
— Тактику штурма придумывайте сами. Справитесь, представлю к наградам! — подсластил пилюлю Циклауров.
— Гранатами сможем разжиться? — деловито уточнил унтер-офицер Девяткин.
— Уже придумал? Молодец! Я в тебе не сомневался. Еще с дела 17-го августа взял тебя на заметку. Ты тогда здорово придумал наш фланг прикрыть. А гранаты… Возьмете в роте гренадеров. Если еще остались… — печально добавил командир. В отряде давно чувствовалась нехватка во всем: начиная с боеприпасов и заканчивая продуктами. — Еще просьбы есть?
— Да! Да! Ваше благородие! Не откажите в милости! Дозвольте мне в роте детишек лезгинских оставить! Я их из боя вытащил. Вроде прижились. Такие парнишки… Все в них души не чают.
Вася не кривил душой и не преувеличивал. Взвод — да что взвод, вся рота — в первые минуты, когда увидела детей, вернувшись после яростного боя, испытала, практически, шок. Смесь недоумения и растерянности. Что было понятно. В бесконечной череде страшных дней, когда каждую секунду любой из них мог погибнуть и убивал без колебаний, человек совсем забывает о том, что есть другая жизнь. Без выстрелов, без крови, без смертей. Человек попадает в такой круговорот постоянной опасности, что мозг отключает все остальные функции, оставляя лишь одну: борьба за жизнь. Человек озлобляется на весь белый свет, кляня свою судьбу, загнавшую его в это место в такое время, своих начальников, которые, не задумываясь, посылали их на верную смерть каждый день, своих врагов, эту самую смерть им приносивших. Человек забывает все запахи, потому что только запах крови, пороха, фекалий и разлагавшихся трупов все время преследует его. Человек, по сути, просто перестает им быть, растеряв все человеческое и превращаясь в жестокого убийцу. Который не ведает жалости, не знает слез, забывает о душе, будто и нет её вовсе.
Так вот, эти два пацаненка, как объявились в расположении, все разом и восстановили в людях. Забилось сердце у людей, оживляя жалость. Сухие все это время глаза наполнились влагой, и покатились крупные слезинки по щекам, смывая кровь и порох. Проснулась душа.