Циклауров, каменная глыба, а не человек, расчувствовался. Шмыгнул носом незаметно. Откашлялся. И строго сказал:

— Задание выполните — подумаю!

— Так точно, Ваше Благородие! — гаркнул унтер-офицер Девяткин и побежал придумывать, как половчее убить кучу людей, чтобы спасти две маленькие жизни.

Подполковник смотрел ему вслед и думал, ничуть не удивленный: «О, Боже! Спасибо тебе, что проливаешь свой свет на эти черствые души! Этот Девяткин… На вид варнак варнаком, вылитый душегуб! Иных у Руфина в отряде и не водится! А ведь поди ж ты… О детях печется!»

… Васе ничего придумывать и не нужно. Он, что, фильмов не видел про штурм квартир спецназом?

— Делаем, ребята, так! — просвещал он свой полувзвод в таинства тактики при атаке в условиях высотных каменных джунглей. — Первым делом — подавление.

— Это чо?

— Напугать до усрачки!

— Так бы и говорил. Придумал мудреное слово!

— Штуцер мой видели?

— Богатый! Знатное ружьишко! Эка ты снял горца на реке!

— У него один ствол стреляет жеребьем. Нам нужно побольше мелких металлических осколков найти.

— А чаво их искать? Весь аул ими завален, только копни!

— Отлично. Тогда, — повторил, — делаем так…

Васю спустили на веревке чуть в стороне от входа в пещеру. Двое наверху уже приготовились спускаться вслед за ним с гранатами в руках.

— Отпускай! — махнул Милов рукой.

Качнулся и полетел мимо входа в пещеру. На лету разрядил картечь прямо в вытянувшиеся от удивления лица мюридов, стерегущих укрытие. Тут же спустились гранатометчики. Закинули чугунные шары. Громыхнуло. Из пещеры повалил удушливый дым. Из черного зева вырвались крики и стоны, детский испуганный плач. Вниз уже спускались члены штурмовой группы. Зачистка очередной пещеры прошла без потерь.

Без потерь со стороны нападавших. А укрывавшихся в пещере обычно знатно косило свинцом и осколками чугуна. Без разбора на мирных и воинов. Солдаты вымученно улыбались, радуясь, что никого из своих не потеряли, и стараясь не замечать очередную отлетевшую на небеса детскую душу.

Одна услада оставалась: вернуться в расположение отряда и понянчиться с малыми.

Старший, Дадо, уже обжился. Когда запаливали вечером костерок из сухой виноградной лозы и щепок, за которыми втихаря бегали в разорённую Ашильту, ох и лихо отплясывал лезгинку пацан в кругу уставших до предела мужиков. Хлопали от души в ладоши. Свистели. Подходили офицеры навести порядок и застывали от редкого зрелища. В игре тени и пламени кружилась невысокая фигурка Дадо, выделывающего коленца.

— Вася! — жарко дышал в ухо очередной куринец. — Беда с младшим! Чем кормить? Горянки до двух-трех лет от сиськи не отрывают. А у нас с ентим делом сам понимаешь… Потеряем парня!