«Надо же! — думал, не переставая удивляться. — Какая судьба! Ведь, все время думал о том, чтобы хоть краешком глаза взглянуть на того счастливца, кто у Тамары Георгиевны в мужьях. И — на тебе! Не то, что взглянул! Спас! И так рад, что он выжил, что вернется к Тамаре. И Тамара не будет знать горя. Плакать будет, но от счастья, что муж вернулся».

Вася выдохнул с облегчением. Посмотрел на руки. Пачка ассигнаций так и лежала в них ворохом. Стал складывать аккуратно, думая о том, что теперь пацаны точно не пропадут. Потом положил деньги в карман, развернулся, пошел к своим.

«А, может, все это только ради этого? — подумал вдруг. — Ради того, чтобы я спас этих двух пацанов-лезгин и Косту? Поэтому сюда и забросило?»

Даже остановился на мгновение, оценивая эту мысль.

«А что? — двинулся дальше. — Вполне возможно. И, в общем, хорошая цена за все мои мытарства. Да, нет! Не хорошая! Наилучшая! Оно — того стоило!»

Все для Васи Милова раньше было просто. Так просто, что не знал он и почти не испытывал никогда каких-либо моральных терзаний по поводу и без. Что в детстве, что уже став солдатом. О сложных душевных переживаниях и не ведал. «Молочка бы с булочкой и на печку с дурочкой», — вот, наверное, тот девиз, который он мог выбить на своем щите.

Вася Девяткин уже стал другим. По-прежнему оставался хорошим солдатом, верным присяге, друзьям, смелым, находчивым. А вот с высокими эмпиреями не заладилось. Стали они его терзать. Места порой себе не находил. Мучился от постоянных размышлений. Так, что голова порой грозилась лопнуть от беспорядочной толкотни мыслей. Не мог их отогнать. Не мог с прежним цинизмом забить на все, думая лишь о том, как бы пожрать да бабу очередную уложить. Никак не мог. Другого ему уже хотелось. Того, что прежний его цинизм отгонял, как надоедливую муху, оставляя сердце и голову запертыми на крепкий замок. Любви хотелось Васе Девяткину. Простой человеческой любви. Чтобы и он любил, и его любили. Понимал, что капля за каплей это желание все-таки пробило все бастионы, возведенные внутри.

«Капля — камень точит! — усмехнулся Вася. — Доточила!»

Он, оглядываясь, теперь видел все эти капли, которые все-таки проложили дорогу к сердцу, разъев ржавчину замка. Не придавал им значения прежде, не понимая, что они свою работу делали надежно, оставляя уже ничем не стираемые зарубки. Всё, что он по прежней своей жизни и здесь считал мелочью, на самом деле, может, и были мелочами. Но уже теми, которые не исчезали в сознании. Эти мелочи-капли медленно, но верно сначала чашу наполнили, а потом уже полилась водичка, орошая сердце и мозги.