Лосев и Вася выскочили вон.

— Игнатич, ты прости, что я… — начал, было, Вася.

— Вась! — Лосев его прервал. — Спасибо тебе. Я-то, видишь, никак не мог решиться. А так — хорошо получилось. И Евдокиюшка теперь успокоится.

…Обустройство детей и кормилицы прошло в кратчайшие сроки! Все были довольны. После пары дней суматохи, Евдокия Петровна вновь вернула дом в русло нормальной размеренной и спокойной жизни. Но уже с двумя детьми. Все, конечно, обсуждали это событие. Поздравляли Лосевых, радовались за них. И Васю отмечали!

Вася впервые за все время своих злоключений чувствовал себя абсолютно счастливым человеком. Ходил весь день с сияющей физиономией. Каждую свободную минуту навещал детей, возился с ними, словно и сам был ребенком. Именно в такую минуту и стал свидетелем последнего препятствия на пути Лосевых к полноценному семейному счастью.

Пришел мулла из ближайшего аула. Остановился у порога. Позвал хозяев. Вышел Лосев. Вася, почувствовавший неладное, к огорчению детей прекратил с ними играться, вышел также.

Мулла не стал ходить вокруг да около. Посчитал, что лучше сразу атаковать. Бросился с места в карьер. Суть его речи сводилась к тому, что супруги задумали немыслимое и невозможное. Нельзя вот так забрать детей-мусульман. Что они дети Аллаха, а не русского Бога! Что их нужно немедленно отдать мулле с тем, чтобы он нашел им достойные мусульманские семьи!

Напор его был таким, что и Лосев, и Вася растерялись. Мулла это воспринял уже как победу. Потребовал вывести детей из дома. Лосев и Вася пока переводили дыхание, думая, как начать разговор. Не потребовалось. На порог вышла Евдокия Петровна. Маленький Вася был у неё на руках. Дадо крепко обхватив её ногу, с испугом смотрел на чеченца.

— А теперь послушай меня, мулла! Васю завтра мы окрестим в нашей православной вере!

Мулла начал шипеть, но Евдокия не обратила на это внимания.

— Дадо пока не стану. Вырастет, сам решит, кому поклоняться. Захочет Аллаху, так тому и быть. Вопрос про Господа и Аллаха решили.

Мулла попытался вставить слово, но Евдокия была непреклонна.

— Теперь, что касается отдать тебе детей. Это — мои дети! Так и скажи всем своим в ауле. Мои. Никому я их не отдам. А любого, кто посмеет за ними прийти, прогоню. А, если не поймут, то и грех на душу возьму! Все! Разговор закончен!

Евдокия развернулась и ушла с детьми в дом.

Мулла пытался набрать воздуха. Лосев и Вася смотрели на него с некоторым сочувствием. Потом Лосев развел руками. Мулла что-то зло проговорил, развернулся и быстрым шагом удалился.

Ноги у Лосева и Васи подкосились. Присели на порог.