— Я осторожно!

Сын обеими руками хватается за шланг, прищуривается и вместо того, чтобы целиться в Армана или меня, резко разворачивается и обливает самого Алихана.

Он промокает насквозь за секунду. И в эту секунду во дворе воцаряется гробовая тишина.

И вдруг раздаётся звонкий смех Армана, победный крик Омара и тихая, но искренняя усмешка самого Алихана.

— Вот это предательство, — качая головой, говорит Алихан, проводя ладонью по мокрым волосам.

— Мне кажется, на сегодня уже хватит, — говорю я. — Сбегаю за полотенцами.

Возвращаюсь через пару минут со стопкой. Накидываю одно на Армана, другое на Омара и протягиваю третье Алихану.

— Спасибо.

Забирая его, он кладёт свои пальцы поверх моих. Совсем короткое, случайное касание, но по моей руке пробегает электрический разряд. Он пробирается внутрь и разбегается по всему телу. После слов Зарины я не хочу этого чувствовать, но так происходит против моей воли.

Алихан проводит полотенцем по лицу и волосам, а затем протягивает его Омару.

— Подержи-ка, балам.

Сын доволен, что дядя поручил ему что-то. Алихан стягивает через голову мокрую футболку и вытирает мокрое тело. И вот таким я тоже вижу его впервые. Широкие плечи, сильные руки, крепкий пресс. Капли воды стекают по его смуглой коже, и я отвожу взгляд, потому что не имею права видеть это. Не имею права замечать, как красив деверь.

Я не имею права чувствовать то болезненное, но сладкое тепло, что разливается внизу живота.

— Я пойду, — бесстрастно сообщаю ему, показывая на дом, — принесу одежду для детей. Они совсем мокрые.

Развернувшись, вновь бегу к дому. Первым делом забегаю к себе и надеваю сухое платье, а дальше иду в детскую и повторяю, как мантру:

— Не смотри на него. Не смей. Он не твой. Он никогда не будет твоим. Ты здесь — ради детей. Ради детей. Ради детей...