Оставив сыновей во дворе, возвращаюсь в дом и, дойдя до зала, сразу не захожу. Из-за лёгкого головокружения останавливаюсь, касаясь ладонью стены. Живот внезапно скручивает от волнения, а вопросы всё сыплются и сыплются.
Что она мне скажет? Обвинит ли? Будет ли кричать?
В торговом центре она ясно дала понять, что последнее слово за ней. А здесь? Формально это мой дом, но я всё равно чувствую себя воровкой.
Глубоко втягиваю воздух и заставляю себя сделать шаг. В зале прохладно - кондиционер едва слышно шумит под потолком. Зарина сидит на диване, положив ногу на ногу. Спина прямая, пальцы спокойно переплетены на коленях, рядом лежит маленькая сумочка, и её позолоченный ремешок свисает с дивана. Услышав мои шаги, она медленно поднимает глаза.
Несколько секунд мы смотрим друг на друга. В открытое окно доносится счастливый смех мальчишек, на кухне Мархаба-тате включила воду, а здесь, в этой комнате, кажется, не хватает воздуха. Я с трудом выдавливаю из себя:
— Салем, Зарина.
Она поднимается, улыбается и отвечает без тени гнева в голосе:
— Салем-салем.
— Хочешь чай? Или кофе?
Зарина качает головой.
— Нет, спасибо.
На ней облегающие бежевые брюки и чёрная кофточка с высоким воротником и без рукавов. Кожа идеально гладкая, белая, тёмные прямые волосы блестят, как в рекламе шампуня.
— Тогда.о чём ты хотела поговорить?
Она внимательно смотрит на меня, задерживая взгляд на моём лице, потом неожиданно спрашивает:
— Тебе здесь нравится?
Я растерянно моргаю.
— Прости?
— Дом, — Зарина обводит взглядом гостиную и изящно жестикулирует руками. — Эта жизнь. Тебе здесь нравится?
— Здесь хорошо. Детям здесь спокойно.
— Я рада.
Зарина кивает, словно действительно довольна этим ответом.
— Дом хороший, просторный, тихий район. Для детей — самое то. Алихан всегда любил комфорт. Если уж покупает что-то, то лучшее.
Молчу, не понимая, к чему она ведёт.
— Он ведь полностью обставил дом под тебя? — спрашивает она с лёгкой улыбкой. — Детская, кухня, игрушки. Наверное, даже гардероб обновил?
Я неловко опускаю глаза и прикусываю щёку. Аллах, она же всё и так понимает, зачем сильнее унижает меня?
— Он очень помогает нам, — вновь подняв голову, отвечаю я.
— Да, я заметила.
Она говорит это без раздражения. Даже с каким-то странным пониманием.
— Алихан вообще умеет заботиться. Наши традиции такие, сама знаешь. Если кто-то выбивается в люди, то должен тащить на своём горбу всю свою родню.
И теперь всё меняется: настроение, воздух, её глаза. Даже улыбка Зарины становится чуть тоньше.
— Только не обижайся. Я не пытаюсь тебя обидеть. Такой я человек — говорю правду в лицо, даже если она кому-то не нравится.