— Я не хочу.
— Но ты уже здесь, — её красивые губы кривятся в усмешке. Пока я сгораю заживо со стыда, она касается основания ремешка, отбрасывает волосы за спину и прощается одной фразой:
— Береги себя, Асель.
Я не иду её провожать. Даже не могу заставить себя сделать шаг. Ноги вдруг становятся ватными, колени подгибаются, будто по ним ударили палкой. Опускаюсь в кресло, прижимаю ладонь ко рту, стараясь не издать ни звука, но слёзы уже не остановить. Перед глазами снова и снова возникает спокойное лицо Зарины, её безупречная улыбка и тихий голос, который оказался страшнее крика.
— Давай-давай, Арман, работай руками! Вот так!
Сидя на лежаке неподалёку от бассейна, наблюдаю за Арманом и реабилитологом Дауреном, который замещает уже третье нашего основного врача, уехавшего повышать квалификацию в США. Он снова даёт команду Арману, и мой сын кивает, сосредоточенно выполняя упражнения.
Тёплая прозрачная вода колышется вокруг них, и я вижу, как Арман пытается удержать ногу на плаву, как он напрягает мышцы, пытаясь согнуть стопу. Я вновь поражаюсь его выносливости и удивляюсь тому, как он резко повзрослел.
Даурен поддерживает Армана за пояс, давая ему свободу двигаться самостоятельно, и каждый раз, когда у Армана что-то получается, громко хвалит его:
— Отлично! Ещё раз! Ты молодец!
Арман улыбается, его лицо покрыто капельками воды, и я вижу, как он старается изо всех сил. Моё сердце сжимается от гордости и боли одновременно. Какой сложный путь прошёл мой маленький мальчик.
Стоит зацепиться за эту мысль, как лезут другие. Вспоминаю, как он поранился, операцию, приезд Алихана, его предложение, осложнения, снова операцию и моё согласие стать младшей женой своего деверя.
Опять я думаю об этом мужчине. Прошло несколько дней после визита Зарины, а я так и не рассказала о нём Алихану и Мархабу-тате попросила молчать.
Алихан приезжал один раз, но пробыл всего пару часов, сослался на проблемы на заводе и уехал. Я почти не смотрела ему в глаза, боялась, что он увидит в них то, что я пытаюсь скрыть: стыд, страх, боль и зарождающуюся привязанность к нему. Преступную и неправильную.
Мне всё сложнее находиться с ним рядом. Сложно дышать, говорить, делать вид, что между нами ничего не изменилось. Я не знаю, о чём он думает, когда смотрит на меня так, как он смотрит. И я не знаю, что происходит в его жизни за пределами этого дома. Он закрыт для меня, как книга на чужом языке.
— Мама! — кричит Арман, вырывая меня из размышлений. — Смотри!
Поднимаю глаза и вижу, как он пытается сделать небольшой шаг в воде, опираясь на ногу. Даурен поддерживает его, но я замечаю, как сын самостоятельно переносит вес.