«Прости меня, Всевышний… Прости меня за всё. Но дай моим детям шанс на хорошую жизнь».
— Алихан, вы добровольно и по собственному желанию берёте Асель в жёны? — спрашивает имам, выдернув меня из мыслей.
— Да, — отвечает Алихан твёрдым, уверенным голосом.
Имам смотрит на меня и задаёт такой же вопрос.
— Да…
Священнослужитель одобрительно кивает и продолжает:
— Какой махр просит невеста у жениха?
Я опускаю глаза.
— Мне ничего не нужно…
— Это необходимо, — мягко, но настойчиво говорит имам.
Алихан поворачивает голову ко мне и спокойно произносит:
— В качестве махра я обещаю своей жене дом.
Я вскидываю на него вопросительный взгляд, а он глядит на меня без улыбки, но с твёрдой решимостью. Несколько секунд мы не размыкаем зрительный контакт.
— Вы согласны с таким махром, Асель? — спрашивает имам.
— Да… — отвечаю я, не отводя взгляда от Алихана.
Имам произносит слова, которые навсегда меняют мою жизнь:
— Отныне вы муж и жена.
Затем он читает брачное дуа о благополучии новой семьи. Мы с Алиханом одновременно поднимаем ладони на уровень груди, слушаем благословение. Когда имам заканчивает, то произносит «Ауминь» и проводит ладонями по лицу, словно умывая его. Я повторяю это движение, чувствуя, как пылают мои щёки.
Первым поднимается Алихан. Он протягивает мне руку, и я, придерживая платье, встаю. Его ладонь холодная, но сильная, крепкая. В этот момент я остро чувствую неловкость: теперь перед Аллахом я — его жена.
Мы выходим на улицу, и солнце тут же слепит глаза. Алихан не пытается обнять меня, не делает никаких движений, чтобы приблизиться. И я испытываю огромное облегчение от этого.
— Собирай вещи, — спокойно говорит он, открывая для меня дверцу машины. — Завтра мы полетим в Алматы на самолёте.
— Анашым, а дом больше этого? — спрашивает Омар, крутясь вокруг меня, пока я складываю их вещи в чемодан. Он вообще после аула стал моим хвостиком, словно боится, что я опять его отдам. Это рвёт мне сердце на части, и я использую любую возможность, чтобы доказать обратное: чаще целую, обнимаю, говорю, как люблю его.
— Наверное, балам, больше. Я сама пока не видела.
— А мы правда полетим на самолёте? — снова интересуется Омар, пока Арман, лёжа в кровати, играет в приставку, подаренную дядей.
— Правда, — улыбаюсь. — Я никогда не летала на самолёте.
— Мама, а Раушан-апа с собой возьмём?
— Нет, мы не сможем. Она же живёт здесь.
— Да? — удивляется сынок. — Жалко, она же такая хорошая. Она прилетит к нам в гости?
— Может быть, когда-нибудь… — задумчиво отзываюсь я.
Я пока ничего не знаю о новом доме и о том, смогу ли я кого-то туда приглашать. Не знаю, как часто мне придётся видеться с ене и знает ли она вообще, что я стала второй женой её старшего сына.