Потупив взгляд, я смотрела на свои трясущиеся руки и понимала — он прав, но слышать это больно.
— Это временно…
— Конечно. Сегодня временно. Завтра заболеет второй. Потом школа, потом ещё что-нибудь. Ты одна, Асель. Тебе никто здесь не помогает, даже твои родители.
Неделю спустя
— Что тебя тревожит, кызым? Ты как вернулась из больницы, сама не своя?
Раушан-тате зашла ко мне, будто почувствовав, что этой душной ночью я не сплю. Арман и Омар наконец дома, со мной. Первый пока больше лежит и встает, опираясь на здоровую ногу. Второй был сильно обижен на меня, после приезда из аула несколько часов не разговаривал, а потом сказал, что больше никогда туда не поедет. День был суматошный, и, когда они уснули, я вздохнула с облегчением, вышла во двор и села за старый деревянный стол с выцветшей клеенкой в синий цветочек. Там меня и застает Раушан-тате.
— Ой, тате, — уныло качаю головой. — Столько всего случилось, и я не знаю, что мне делать.
— По поводу? — сев напротив меня, она кладет руки на стол. Лампочка над нашими головами тускло освещает лица. Это, наверное, самая жаркая южная ночь, и нам обеим не до сна.
— Меня поставили перед выбором, — признаюсь ей. — Я могу отказаться. Я должна отказаться, но… с другой стороны, я чувствую, что не справлюсь одна. Делает ли это меня плохим человеком?
— Видно, это сильно тебя тревожит и гложет, — посмотрев на меня добрыми глазами, говорит хозяйка.
Ее мне сам Аллах послал. Когда я только устроилась в ателье на барахолке, ко мне забежала Раушан-тате и привела клиентку подшить джинсы. Да, она торгует ими на рынке и иногда отправляет ко мне своих покупателей. Она же сказала, что у них с мужем пустует времянка, и за символическую плату впустила нас.
И вновь я вздыхаю безнадежно. Мне нужно выговориться, облегчить душу, спросить совета у той, кому я сейчас доверяю больше всех. Поэтому я рассказываю Раушан-тате о предложении кайнага Алихана. Она внимательно слушает, задает встречные вопросы, ахает и качает головой.
— Ты права, — заключает она в итоге. — Непростой выбор. Я бы сказала, невозможный.
Раушан-тате молчит некоторое время, глядя на меня своими проницательными глазами. Лампочка над столом тихо жужжит, ночные цикады трещат в траве, а воздух такой густой, что давит на виски.
— Кызым, — наконец говорит она, наклоняясь ближе. — Я не буду тебе рассказывать сказки про легкие пути. Жизнь вдовы — не сказка. Ты молодая, красивая, с двумя мальчишками на руках. И этот мир не всегда добр к таким, как ты.
Она кладет свою теплую, шершавую от работы ладонь поверх моей. От этого простого прикосновения становится чуточку легче, будто кто-то разделил хотя бы часть тяжести, но внутри шторм не утихает.