До меня с запозданием доходит, что её резануло то, как я назвала её сына. Не кайнага, а Алихан.
Диляра, чувствуя, как накаляется атмосфера, поднимается из-за стола.
— Омар, Арман, — говорит она бодро, — а покажите-ка мне вашу комнату? Пойдёмте вместе поиграем!
Омар мгновенно оживляется:
— Да! Я покажу! У нас теперь много игрушек!
Она подходит к Арману, ловко подхватывает его на руки и несёт в детскую. Омар бежит следом, уже тараторя про свои машинки.
Фариза-ханым молчит несколько секунд, отпивая чай мелкими глотками. Я сижу напротив и не знаю, куда деть руки.
— Я знаю, что сделал мой сын, — говорит она наконец, ставя пиалу на стол. — Я была против. Я сказала ему, что это позор, что мы не в степи живём и не в прошлом веке. Он и так уже пять лет женат на достойной женщине, которая это стерпела и промолчала. А он... Что ж, он делает то, что считает нужным.
— Я не просила этого, — говорю уверенно, — но ради детей у меня не было другого выхода. И вы это знаете.
Она смотрит на меня в упор, и в её взгляде столько неприязни, что мне неприятно.
Августовские дни выдались жаркими. На юге мы привыкли к такой погоде, и плюс сорок для нас не конец света. Но здесь почему-то всё ощущается по-другому, острее, что ли, а значит, жарче.
В доме работают кондиционеры, но детям в нём не сидится, поэтому все игры перенесены во двор. Расстелив им на газоне одеяло и вывалив мелкие пазлы, я оставляю их вдвоём, а сама убегаю в дом, где у меня даже на такой жаре варится мясо, казы и шужук — традиционная казахская домашняя колбаса из конины. От казы она отличается тем, что для шужука мясо и жир измельчаются, а не используются в виде цельного куска на ребре.
Наша жизнь после визита енешки не изменилась. Мы плывём по течению, ездим в реабилитационный центр и проводим большую часть времени дома. Знаю, что Алихан вернулся из Германии ещё вчера. Он позвонил вечером и предупредил, что будет, поэтому я делаю для него бешбармак. Хорошо, что заранее попросила Мархабу-тате купить мне баранину и конину — как в воду глядела.
Я готовлю с двенадцати лет, потому что родители всегда были на работе, а дома оставались мы с младшим братом, который постоянно хотел кушать. К приходу родителей я успевала и убраться, и полы помыть, и ужин приготовить. Меня готовили к келинской жизни, а в итоге я оказалась в Алматы совсем в другом статусе. Наверное, если мать с отцом узнают, что я токал, они меня проклянут.
Прогнав дурные мысли, начинаю с усилием проводить деревянной скалкой по послушному тесту, замешанному на мясном бульоне. Оно медленно расползается по столешнице кругом. Пальцы привычно ловят его край, чуть поворачивают, снова раскатывают — движение за движением, спокойное, выверенное до мелочей.