Его ответственность… А моя? Я буду той, кто примет эту боль. Каждое утро я буду просыпаться и знать, что где-то есть женщина, которая ненавидит меня. А мальчики? Что они подумают, когда вырастут и поймут? Что мама продалась за крышу над головой? Или что мама спасла их? Я разрываюсь. Одна часть меня кричит «нет», цепляется за гордость. Другая шепчет: посмотри на Армана, на его перевязанную ножку, на то, как Омар прижимается ко мне по ночам. Ты уже выбираешь каждый день, кого кормить первым, с кем сидеть в больнице. Разве это не предательство одного ради другого?
Моя чёрная полоса — как долгая-долгая дорога, которая никогда не заканчивается. Я уже не вижу конца и края, каждый раз хочу выдохнуть, да не получается, потому что судьба снова и снова испытывает меня на прочность.
Губану-апай — хозяйка ателье на рынке - уволила меня. Я взяла больничный на две недели, пока Арман был в клинике и восстанавливался дома. Поначалу она отнеслась с пониманием, но пару дней назад позвонила и сказала, чтобы я уже не выходила: ей не нужны швеи, которые так часто отпрашиваются, всё простаивает, и на моё место она уже нашла другую девушку.
Я настолько устала, что даже спорить и просить не стала. Она имеет право меня уволить. Имеет право не входить в моё положение.
Детей мне деть некуда, чтобы выйти в ателье. Отправлять их в аул не хочу. С родителями так и не ладится, хоть они и взяли к себе Омара на время. После того как они не забрали меня, я перестала на них надеяться, но вот обратилась в кризисной ситуации… и что? Омар теперь не хочет туда ездить, а почему - не говорит.
Весь день думаю о будущем и ищу выходы.
У меня есть сбережения в банке - те деньги, которые Алихан регулярно присылал для детей. Я почти не тратила их, жила на свою зарплату. Есть ежемесячное пособие по потере кормильца. На первое время хватит на аренду, еду, лекарства.
Я думаю о том, чтобы шить на заказ прямо из дома. Можно дать объявление в газету, развешивать объявления на остановках, просить знакомых посоветовать меня. Но сначала нужно найти другую квартиру — посветлее, с большим окном, чтобы поставить машинку у света. Там можно будет принимать клиенток. Не идеально, но выход.
К вечеру голова болит от бесконечных мыслей. Чувствую неимоверную усталость и думаю лишь о том, что сейчас помою посуду после ужина и наконец прилягу.
Но я ещё не успеваю выключить кран, как Омар забегает на кухню и говорит, что Арман зовёт, ему больно.
— Мама… нога болит, — шепчет сын, морщась. Глаза у него усталые, взгляд тусклый.
— Давно болит? — встревоженно хмурясь, я глажу его по лицу и понимаю, что сын горит.