— Судя по тому, что ты рассказала, твой кайнага — человек серьезный, уважаемый и богатый. Если он предлагает аменгерство по-настоящему, с никахом, отдельным домом и заботой о мальчиках, — это не просто слова. В нашем обычае это защита. Наши предки ведь не просто так этот обычай придумали. Тогда женщина одна в степи не выживала. Поэтому брат умершего и брал ответственность на себя, чтобы дети оставались в своем роду, а вдова не пошла по чужим людям. Но да, часто женщины становились вторыми женами, если брат уже был женат.

— Сестра моей бабушки так вышла замуж после войны, — скромно шепчу я.

— Пфф, — улыбается Раушан-тате. — Моя мама так вышла замуж за моего отца. Первый мамин муж — мой дядя — ушел на войну в двадцать пять. Похоронка пришла на него в сорок четвертом. Она жила с ата-ене (свекрами), у которых еще один сын не дошел до Берлина — вернулся раненым. Пока в себя пришел, аксакалы подсуетились и велели ему взять вдову брата. Как мама не хотела! Как она плакала, говорила даже такие ужасные вещи, что в речке утопится. Любила погибшего мужа, а детей тоже двое осталось. Но время шло, и она приняла свою судьбу, вышла замуж. Потом, через время, один за другим дети пошли: мальчик, девочка и снова девочка — я, самая младшая. Папа у меня был хорошим человеком, и прожили они вместе хорошо, в уважении.

— А любовь? — с грустью спрашиваю я.

— Мама папу полюбила не сразу. Но он был семьянином, рукастым, сильным. Трактористом в колхозе работал до самой пенсии. А так… время такое было тяжелое. Мужчин мало после войны, жизнь тяжелая. С нынешней, конечно, не сравнишь. Сейчас возможностей куда больше. Знаешь, сколько мама в свое время от соседок наслушалась? Мол, мы одни детей поднимаем без мужей, а ты самый легкий путь выбрала, снова замуж выскочила. Только никто же не знает, что в душе у человека творилось и творится. Кто не без греха, тот пусть первый бросит камень, говорят. Если твой кайнага тебе это предложил, значит, он уже все обдумал. Дети останутся в роду отца. Арман и Омар будут расти с дядей, который видит в них свою кровь. Эта мысль и была заложена в обычае.

К горлу подступают слезы, но я поднимаю глаза и смотрю на лампочку, чтобы сморгнуть их.

— Но его жена, тате… Как я смогу смотреть ей в глаза? Я не хочу быть токал, которая разрушает чужой дом.

Раушан-тате вздыхает, качает головой и проводит рукой по своим седеющим волосам.

— И здесь ты права. Вторая жена — это всегда разлучница. Для первой — унижение, для тебя — вечная тень. Но послушай меня внимательно. Если Алихан говорит, что поговорит с ней сам и купит вам отдельный дом, значит, он не хочет скандала под одним шаныраком. Ты же видишь и слышишь: на юге многие так живут. Да что на юге? Говорят, в Алматы и Астане таких немало. Не все счастливы, но живут. Некоторые жены даже находят мир, другие… уходят в себя и молчат. Ты не можешь решить за нее. Это его ответственность.