— Проходите, Мархаба-тате.
Мы заходим на кухню. Мархаба оглядывается, одобрительно кивает.
— О, вы уже обживаетесь. Ну что, кызым, что сегодня приготовить на обед?
— Тате, я всё сама сделаю. Я люблю готовить.
— Как же так? — удивляется она, и на её лице появляется искреннее недоумение. — А что же мне тогда делать? Я же пришла работать.
Я пожимаю плечами и чувствую себя неловко. Мне неудобно, что кто-то будет работать на меня и делать то, что я привыкла делать сама. Всю жизнь я справлялась без чужой помощи, и вдруг в моём доме появляется посторонний человек, который будет за меня убирать и готовить.
— Я даже не знаю, тате…
— Ну давайте хотя бы влажную уборку сделаю.
Секунды кажутся вечностью. Земля уходит из-под ног, хотя они и приросли к полу. Мы с Зариной смотрим друг на друга по-разному, потому что находимся в разных условиях и весовых категориях. Я чувствую, как она горит. Она… я думаю, она не понимает, что сейчас происходит в моей душе.
Я не ощущаю себя её соперницей. Не чувствую себя победительницей от того, что ее муж сделал меня своей второй женой. Я чужая, без спроса вошедшая на её территорию.
Мне хотелось сказать ей, что я не отнимала его, не строила планов, не ждала удобного случая. Не мечтала оказаться между ними. Что ещё совсем недавно у меня была другая жизнь, другой дом, другое представление о будущем. Что я согласилась не потому, что захотела чужого мужа, а потому, что в какой-то момент все дороги передо мной закрылись, оставив только одну.
Но разве это имело значение для неё?
Разве чужая нужда делает её боль меньше?
Я опустила глаза, не выдержав проницательного, холодного взгляда красивых, черных глаз.
В груди тяжело, будто туда набросали тяжёлых камней. Мне стыдно и страшно за то, что я стала частью истории, в которой неизбежно кто-то будет ранен.
Глаза Зарины медленно опускаются на пакеты в моих руках. На новую одежду моих детей. На ее пухлых, идеально очерченных карандашом губах появляется усмешка, которую я выдерживаю и говорю:
— Зарина… салем.
Она не отвечает на приветствие сразу. Но её взгляд смещается на моих мальчиков, и, когда она видит Армана в коляске, выражение её лица медленно меняется. Зарина слегка хмурит брови и снова смотрит на меня.
— Девочки, — говорит она вдруг, поворачиваясь к своим спутницам. — Это Асель, абысынка* из Шымкента. Вдова младшего брата моего мужа.
Она подчеркивает последнее слово не для них, а для меня. Я все читаю между строк и все прекрасно понимаю. Подруги переглядываются, и одна из них слегка улыбается, не скрывая любопытства.