— Мы вернемся, балам. Все будет хорошо. Ты будешь слушаться Раушан-тате, хорошо? Я скоро приеду. С Арманом. Обещаю.
Он кивал, захлебываясь рыданиями, а я уже бежала обратно к машине.
Теперь я сижу здесь и чувствую, как за одну эту ночь постарела на десять лет. Вспоминаю, как в детстве Арман всегда был моим защитником. Ему было всего четыре, когда Мухтар, выпив лишнего, в очередной раз замахнулся на меня. Арман выскочил между нами, раскинул свои крошечные ручонки и закричал: «Не трогай маму!» Тогда Мухтар опешил, а я схватила сына и убежала в другую комнату. Даже сейчас, когда такой же ребенок оскорбил меня, он бросился защищать мою честь. Мой маленький джигит. Он не должен был.
Я прижимаю ладонь к лицу, пытаясь сдержать слезы, но они все равно текут сквозь пальцы.
Медсестры проходят мимо, не обращая на меня внимания. Я здесь уже так долго, что они привыкли. Наверное, такие, как я, — матери с больными детьми — сидят здесь каждый день. Часами. Сутками.
Где-то глубоко в груди теплится надежда, что скоро все будет хорошо. Что врач выйдет и скажет: «Он очнулся, переводим в палату». Но время тянется мучительно медленно.
Веки тяжелеют. Я клюю носом, потом резко вскидываю голову, заставляя себя не спать. Нельзя спать. Я должна быть здесь, когда он откроет глаза. Он должен увидеть меня первой. Он должен знать, что я рядом.
Но тело предает. Усталость наваливается, и я снова закрываю глаза. Проваливаюсь в липкое, тревожное забытье, где кто-то кричит, где я бегу по темной улице, где арматура торчит из земли, как кровавый клык...
И вдруг сквозь сон я чувствую тепло. Чужую руку на своем плече.
Я резко открываю глаза.
В больничное окно бьют первые лучи солнца. Они скользят по моему лицу, и я щурюсь, не сразу понимая, где нахожусь. А потом поворачиваю голову и вижу кайнагу Алихана.
Он стоит рядом со мной, и его широкая ладонь лежит на моем плече. Брат мужа выглядит так, будто не спал всю ночь. Он приехал из Алматы за одну ночь.
— Аселя, — только и говорит он.
Я встаю. Ноги подкашиваются, но он поддерживает меня, не давая упасть.
И тут меня прорывает.
Вынужденная мера, на которую меня подтолкнул несчастный случай с Арманом, - отправить Омара в аул к моим родителям. У меня с ними натянутые отношения после того, как меня украли, и после позора на похоронах Мухтара. Мы друг друга не понимаем, но от безысходности мне не к кому было обратиться.
Брат приезжает в город, чтобы забрать Омара на неделю, пока Армана не выпишут. Омар обижен, плачет, цепляется за меня, просит не оставлять. Я глажу его по голове, целую, говорю, что ата и аже (бабушка и дедушка) живут рядом с речкой, он сможет там купаться, а через неделю я заберу его. Конечно, я была бы рада оставить его с Раушан-тате, но они с мужем работали с утра до вечера, а злоупотреблять их добротой было стыдно.