А в родном ауле, за сотню километров отсюда, тоже спит другой мой сын, которого я отослала. Брат написал, что они доехали, и Омар долго плакал, а потом уснул, обессилев.

Я чувствую себя предательницей, выбравшей одного вместо другого. Я люблю их одинаково сильно, я живу сейчас только для них, но как же болит сердце за то, что каждый день приходится выбирать.

Аллах, как же невыносимо больно!

Сжав ладошку Армана, не могу сдержаться. Слезы снова стекают по щекам, а в ушах снова звенит предложение Алихана… Слова, из-за которых я ушла из ресторана, не выдержав. Моя совесть до сих пор кричит: «Так нельзя». Что происходит с его совестью, мне неведомо, но после моего побега он приезжал, простоял под окнами палаты недолго, пообщался с заведующим за моей спиной и уехал.

И сейчас, сидя в тишине и темноте, я вспоминаю, как кайнага сказал:

— Стань моей женой. Я хочу забрать тебя по «аменгерству».

В тот момент я застыла, поймав его суровый взгляд. То, что он только что сказал, не могло быть правдой, и я ущипнула себя, чтобы проснуться… Но нет, это был не сон.

— Что вы говорите, кайнага? Нет!

Он сделал еще несколько затяжек, выпустил дым в открытое окно и затушил окурок о стеклянную пепельницу. Все это заняло несколько секунд, за которые я медленно сгорала, потому что не верила в то, что услышала.

— Ты правильно все услышала, Аселя, — Алихан возвращается за стол и кладет на него сложенные в замок руки. — По «аменгерству» я могу взять тебя с детьми. Они должны остаться в роду отца, я позабочусь о них и о тебе.

Судорожно вспоминаю, что я знаю про аменгерство. Ажека (бабушка) рассказывала, что муж ее сестры погиб в Великую Отечественную войну, и она осталась с тремя маленькими детьми. Его брат вернулся живым и невредимым, поэтому аксакалы велели ему взять в жены вдову брата по древнему кочевому обычаю «әмеңгерлік», при котором вдова переходила под шанырак* брата покойного мужа, а дети оставались в одной системе рода.

Обычай возник для защиты вдовы и детей, когда в кочевом обществе женщине было тяжело выжить одной в степи, поэтому семья мужа брала на себя ответственность за нее и детей, чтобы они не погибли от голода, холода и набегов. И даже если брат уже был женат, он забирал вдову второй женой, которую называли «токал».

— Кайнага, — голос, как и все тело, дрожал, — как вы можете предлагать такое? Вы женаты…

— Именно поэтому я говорю тебе всё сразу, ничего не скрывая.

Он смотрел мне прямо в глаза. В его взгляде были спокойствие и тяжесть, черные брови сведены к переносице, плечи и лицо напряглись, скулы заострились.